Александр Касимович Казем-бек (при рождении Мухаммед Али) — российский учёный-востоковед, первый декан факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета (ныне Восточный факультет СПбГУ). В Казани его считают основоположником Казанской школы востоковедов. Военные востоковеды — одним из основателем этой научной ветви, негласным участником «Большой игры», которую Россия вела на Востоке.
Современники называли его «замечательнейшей личностью не только у нас, но и в целой Азии и целой Европе». Секрет признания в уникальном сплаве — «азиатец с глубоким мусульманским образованием соединяющий основательное знакомство с ученостью европейской». Этот сплав определил его место в истории — Казем-бек стал мостом, через который восточное знание перетекало в европейскую науку, а европейская методология — в изучение Востока.
Молодость, переход в христианство и научное изучение Востока
Мирза Мухаммед Али Казем-бек родился 22 июля 1802 г. в персидском городе Решт. Предки принадлежали к знатному дербентскому роду Курчинских беков, переселившихся в регион еще во времена шаха Надира. Дед служил министром финансов при дербентском хане Фетх Али-хане.
Отец хаджи Мухаммед Касим Казем-бек был известен как законовед. Получив почетный титул хаджи после шестилетнего пребывания в Мекке и Медине, он обосновался в Персии, где в 1801 г. женился на дочери рештского губернатора Мир Багир-хана. В этом браке и родился первенец, названный Али.
Детство мальчика прошло в Дербенте, куда семья перебралась в 1811 г., когда отец получил статус шейх-уль-ислама. Это титул высшего должностного лица по вопросам ислама, присваивается ведущим богословам. Так, в России его имеет один человек — председатель Центрального духовного управления мусульман, Верховный муфтий Талгат Таджуддин.
Образование Али было достаточно системным. Отец окружил его лучшими наставниками: мулла Самех-Билиджи преподавал арабскую грамматику, мулла Абдуль-Азиз Хискенджэ — риторику и логику, шейх Мухаммед Бахрейнский — мусульманское законоведение. Уже в 17 лет юноша продемонстрировал способности, написав на арабском языке «Опыт грамматики арабского языка», а годом позже — сборник шарад и преданий на арабском и персидском языках «Муамма ва Лугаз». Казалось, путь уготован: учеба в Персии или Аравии для совершенствования в мусульманских науках, а затем возвращение на родину и духовное служение. Но судьба распорядилась иначе.
В 1820 г. в жизни семьи случилась несчастье — отец Казем-бека был заподозрен в тайных связях с дербентским Ших Али-ханом, укрывавшимся в Аварии, лишен всех званий и сослан в Астрахань. Вскоре туда же прибыл Али. Здесь произошла встреча, изменившая всё.
В городе действовала миссия протестантских проповедников из Шотландии, стремившаяся распространить христианство среди народов Поволжья. Миссионеры Глен и Макферсон попросили образованного молодого человека обучать их восточным языкам, а взамен предложили уроки английского. Так начались регулярные встречи, на которых христианство и ислам обсуждались горячо и полемически.
Как позже вспоминал Казем-бек, он вступал в споры с миссионерами, пытаясь «внушить им истину ислама и вывести их из заблуждения». Стремясь осмыслить христианскую концепцию мира, он стал изучать древнееврейский и английский языки, дабы прочитать и сравнить библейские тексты. И чем глубже погружался в тему, тем сильнее становилась внутренняя борьба.
Казем-бек вспоминал: «любопытство с одной стороны и досада на себя с другой ежедневно умножались и, наконец, борьба внутренних чувств моих меня истощила. Моя вера колебалась, мои сомнения не давали мне покоя, а любопытство не переставало увлекать меня далее и далее» (Русский архив кн. 3. М. 1893 С. 222).
Свои сомнения юноша высказал отцу, но поссорился с ним и покинул дом. Английский миссионер Ричард Нилл записал в своем дневнике 15/22 мая 1823 г.: «Господь да будет восхвален за этот трофей Его благодати». Речь шла о решении Мирзы Али принять христианство.
Когда о намерении Али узнал отец, он избил сына и заключил в тюрьму. На угрозы и требования вернуться в ислам сын ответил: «Я не могу отречься; моя плоть охотно стала бы мусульманином, но моя совесть не позволяет мне этого». Когда отец заявил, что сила и принуждение решают все споры об исламской ортодоксии, сын возразил: «Верное доказательство того, что ваша религия не от Бога, ибо Ему не нужно такое плотское оружие для решения вопросов веры».
В дело вмешались миссионеры, обратившиеся к астраханскому губернатору. По распоряжению властей Али забрали в дом христианской миссии, где он находился под охраной. В 1822 г. Али написал трактат «Рисалэ» об истинности христианства как религии.
11 июля 1823 г. состоялось крещение. Обряд совершили Глен, Макферсон и Росс по пресвитерианскому обряду в часовне астраханской миссии. На церемонии присутствовали шотландцы, иранцы, татары, русские, армяне, англичане, французы и немцы, служба шла на трех языках — английском, татарском и персидском. При крещении Мирза Али по его собственной просьбе получил имя Александр, стал Александром Касимовичем Казем-беком.
Разрыв с семьей и традициями был полным и окончательным. Как писал один из его биографов, «на историческую родину путь ему был заказан, в мусульманском мире он был проклят как вероотступник».
Ректор Императорского Казанского университета Карл Фёдорович Фукс, 1828 г.
После крещения Казем-бек поселился у миссионеров, помогая им в переводах христианской литературы на восточные языки. Ему предложили продолжить образование в Англии, но в 1825 г. последовало назначение учителем татарского языка в Омское Азиатское училище. Однако обстоятельства этому помешали. В начале 1826 г. по пути к месту службы Казем-бек заболел и задержался в Казани. Здесь он познакомился с ректором Казанского университета Карлом Фуксом, которого Александр Пушкин называл «мужем и умным, и ученым немцем».
Оценив способности молодого человека, Фукс оставил его в Казани. Казем-бек вспоминал: «поступил на службу 25 августа 1825 г. учителем в Омское Азиатское училище, оттуда был переведен в Казанский университет лектором восточной словесности» (ЦГИА СПб ф.14 о. 1 д. 6536 л.1).
Сначала Казем-бек преподавал в 1-й Казанской гимназии, затем был принят лектором восточной словесности в университет. Как замечал ученик Казем-бека Илья Березин (тюрколог, иранист, монголист, профессор Петербургского университета), «счастливая звезда привела будущего учителя в Казань в то самое время, когда университет искал возможности пополнить невозвратимую потерю» после отъезда в Петербург знаменитого ориенталиста Христиана Френа.
В период работы в Казани Казем-бек носил традиционную для персов одежду
В Казани Казем-бек прожил двадцать лет (1826-1849), пройдя путь от лектора до профессора, заведующего кафедрой турецко-татарской, а затем арабской и персидской словесности. В 1831 г. он получил степень магистра за написанную на персидском языке работу «Взгляд на историю языка и словесности арабской». В 1835 г. был избран членом-корреспондентом Академии наук. В 1836 г. стал ординарным профессором.
Одним из первых крупных успехов учёного стала «Грамматика турецко-татарского языка» (1839 г., второе издание в 1846 г.), удостоенная Демидовской премии. Книгу перевели на немецкий язык, она долгие годы служила учебным пособием не только в России, но и в Европе.
Вот отрывок из описания Казани того времени, среди достопримечательностей которой упомянут учёный-востоковед.
«Мирза Казембек столь выдающаяся личность, что описание общества, среди которого занимал он весьма видное положение, было бы неполным без воспоминания о нем. Представьте себе, читатель, персидского мирзу, выражающего мысли свои в равном совершенстве на языках турецком, татарском, арабском, персидском, английском, русском; к тому же мог он выражаться несколько по-французски и по-немецки. Казембека, при том, отличали его высокий рост, благородная осанка, изящные черты лица, черная и густая борода, черные глаза полные такой огненности, что по словам одной петербургской дамы, трудно было смотреть на него прямо, по магнетизму его взора. В салонном разговоре был он изящен, в беседах с дамами остроумен и эффектен, на балах из лучших танцоров» (Русский архив. 1893, кн. 3. С.226).
К концу «казанского периода» Казем-бек стал уже признанным ученым. В 1829 г. избран действительным членом Королевского Азиатского общества в Лондоне, впоследствии — членом научных обществ Франции, Германии, Голландии и США.
В 1849 г. Казем-бек переехал в Петербург, возглавив кафедру персидской словесности в столичном университете. А в 1855 г., после учреждения по указу Николая I факультета восточных языков, Казем-бек стал его первым деканом факультета. На этом посту, с перерывом в 1858-1866 гг., он оставался до конца жизни.
Портрет А.К. Казем-Бека работы его жены Прасковьи Александровны Казем-Бек
Нужно сказать, Казем-бек способствовал переводу в Петербург некоторых своих коллег из Казани. Среди них — уроженец Нижегородской губернии татарский учёный Хусаин Фаизханов (1823-1866). В 1858 г. в архиве Министерства иностранных дел он описал средневековые тюркоязычные дипломатические документы, а по результатам работы стал действительным членом Общества археологии.
Х. Фаизханов составил картотеку арабских рукописей Азиатского музея. Он — автор трудов «История Казани», «Касимовское ханство» и «Школьная реформа». После ранней смерти Х. Фаизханова Казем-бек помогал вдове, оплачивая обучение дочери, ходатайствовал о выплате семье единовременных пособий.
Научное наследие
Работы Александра Казем-бека представляет собой феномен в истории востоковедения. Писал он на шести языках — русском, английском, французском, арабском, персидском и турецком, на всех шести публиковал исследования. Кроме перечисленных, знал немецкий, древнееврейский, татарский и азербайджанский. Его труды заложили основы для развития целого ряда дисциплин — исламоведения, тюркологии, арабистики и текстологии восточных рукописей.
Можно выделить несколько направлений его работы.
Тюркология и лингвистика. Главный труд этого направления — «Грамматика турецко-татарского языка» (1839, 1846), фундаментальное исследование, заложившее основу научного изучения тюркских языков в России. Интересно, что именно Казем-бек ввел в научный оборот термин «азербайджанский язык» (в его написании «адербиджанский»), выделив его из общего массива.
А. Казем-бек. Общая грамматика турецко-татарского языка. 1846 г.
Издание восточных текстов. Казем-бек ввел в научный оборот множество восточных памятников. В 1832 г. опубликовал тюркскую хронику Сейида Мухаммеда Резы «Ассеб-ус-Сейяр, или Семь планет», историю крымских ханов 1466-1737 гг. В 1845 г. им издана поэма XV в. «Мухаммедиэ» на турецком языке, в 1847 г. — поэма на джагатайском наречии «Себат-уль-аджизин». В 1851 г. вышел его перевод на английский язык («Derbend-nameh, or The History of Derbend») сочинения Мухаммада Аваби о ранней истории Дербента, также удостоенный Демидовской премии.
Исламоведение и мусульманское право. В этой области Казем-бек являлся признанным авторитетом. Главные труды: «Мюхтесерюль-Вигкает» — курс мусульманского законоведения по школе ханефитов (издан на арабском с русским предисловием, Казань, 1845); «Шераиуль-Ислам» — о законах шиитов (1862, 1867), «Баб и бабиды» — исследование о религиозно-политическом движении в Персии середины XIX в. (1865), «История ислама», опубликованная в журнале «Русское слово» в 1860 г., «Мюридизм и Шамиль» (1859) и др.
Военное востоковедение. В 1854 г. Казим-беком специально для офицеров Генерального штаба и Императорской Военной академии разработаны «Учебные пособия для временного курса турецкого языка». Учёный предложил открыть курс турецкого в Императорской Военной академии из-за растущей потребности в специалистах по языкам и культуре Востока в условиях военно-политических задач России на Кавказе и в Средней Азии.
В декабре 1853 г. первые литографированные лекции были доставлены в Императорскую военную академию, Департамент Генерального штаба и в штаб Главнокомандующего Гвардейским и Гренадерским корпусами. Курс длился четыре месяца и включал три лекции в неделю. К занятиям Казем-Бек привлёк помощников — муллу Гусейн Фейзханова и каллиграфа Ибни-Ямина. Слушателей из офицерского состава назначало Военное министерство. Курсы были прочитаны профессором в декабре 1853 — июле 1854 г.
Помимо этого, Казем‑Бек активно участвовал в подготовке научных путешествий и разведывательных экспедиций в Центральную и Восточную Азию (экспедиции Ковалевского, Попова, Васильева). Его консультации касались языков и наречий дальних регионов, местных обычаев и норм поведения, особенностей мусульманского права, что было особенно важно для взаимодействия с местными кланами.
Как декан Факультета восточных языков Петербургского университета, Казем‑Бек готовил специалистов, которые затем служили в военном ведомстве и Министерстве иностранных дел. Знания Казем‑Бека в области исламского законоведения и восточных языков делали его востребованным консультантом при решении вопросов взаимодействия с мусульманским населением империи, а также анализа политической ситуации в сопредельных странах — Османской империи, Персии и ханствах Средней Азии.
Конкорданс Корана, «ключ к Корану» — вершина его научных исследований. Казем-бек работал над этим трудом 25 лет, завершив его уже в Петербурге. «Журнал Министерства народного просвещения» писал об этой книге: «Это есть пособие, за которое в высшей степени благодарны ему как мусульманский мир, так и ориенталисты всех стран, исследующие этот мир».
Труд назывался сложно — «Полный конкорданс Корана или Ключ ко всем словам и выражениям его текстов, для руководства к исследованию религиозных, юридических, исторических и литературных начал сей книги».
Книга вышла в Санкт-Петербурге в 1859 г., издана типографией Императорской Академии наук. Это объемный том, насчитывающий 16 страниц русского текста, 11 — французского и 342 — старо-арабского.
Издание имело два титульных листа — на русском и французском языках, что подчеркивало его ориентацию на международное научное сообщество. Предисловие также было напечатано на двух языках — русском и французском, а основной текст — на арабском. Такого рода оформление было характерно для крупных академических изданий середины XIX в., рассчитанных на европейского читателя.
Книга открывалась обращением к митрополиту Новгородскому, Санкт-Петербургскому, Эстляндскому и Финляндскому, архимандриту Свято-Троицкой Александро-Невской лавры Григорию с благодарностью за содействие в публикации.
Композиционно конкорданс представлял собой лексикон всех слов и словоформ Корана, расположенных в алфавитном порядке. Для каждого слова указывалось, в какой суре и аяте оно встречается в той или иной форме. По сути, это был путеводитель по тексту, позволяющий исследователю быстро находить все случаи употребления любого коранического термина.
Структурно издание делилось на три части. 1. Предисловие на русском, где автор излагал историю создания труда и его методологические основания (16 страниц). 2. Предисловие на французском, повторявшее основное содержание русского текста для европейских коллег (11 страниц). 3. Основной текст на арабском языке (342 страницы старо-арабской пагинации) — собственно конкорданс.
Во введении автор объяснял необходимость создания конкорданса отсутствием полного свода текстов и слов Корана. За основу Казем-бек взял систему Александра Крудена — составителя знаменитого конкорданса Библии, впервые опубликованного в 1737 г. и выдержавшего множество переизданий.
Выбор этот был символичен — человек, перешедший из ислама в христианство, брал за образец инструмент, созданный для изучения Библии, и адаптировал его для работы с Кораном. В этом жесте соединились две научные традиции — западная библеистика и восточная коранистика.
Издание было ориентировано на образованную аудиторию и специалистов-исследователей. Казем-бек сознательно стремился сделать книгу полезной как для европейских, так и для восточных ориенталистов, пытался создать инструмент, который преодолел бы границы между академическими традициями.
Созданию конкорданса предшествовала драматическая история, которую учёный изложил в предисловии. В процессе работы Казем-бек узнал о двух других попытках создания подобных трудов. Первая — свод текстов Корана, изданный в Калькутте под названием «Звезда Корана». Вторая — конкорданс, который готовил немецкий ориенталист Густав Флюгель (издан в Лейпциге в 1842 г. под названием «Concordantiae Corani arabicae»).
Узнав о работе Флюгеля, Казем-бек сначала приостановил работу, посчитав, что дублирует уже осуществлённое исследование. Однако, когда конкорданс Флюгеля вышел в свет, Казем-бек обнаружил в нем множество недостатков и посчитав, что сможет предложить лучшее, вернулся к прерванному труду.
Этот эпизод важен для понимания научной этики Казем-бека — готов был уступить первенство, но убедившись в чужом несовершенстве, счел долгом довести дело до конца.
Работа Казем-бека получила признание современников. Особую ценность представляет отзыв Императорской Академии наук, который опубликован во введении (своего рода «официальной» оценке главного научного учреждения страны).
В рецензии указывается, что до работы Казем-бека существовало два похожих издания. Калькуттское издание 1811 г., по мнению академиков, настолько неудобно, что в принципе «не соответствует своему назначению». Мейсенское (Лейпцигское) издание Густава Флюгеля 1842 г. «гораздо лучше», но требует от пользователя дополнительных усилий и потери времени — если искомое слово или фраза находятся в конце статьи, приходится просматривать многие или даже все суры Корана. Работа Казем-бека, по мнению рецензентов, устраняла эту проблему.
Рецензенты предполагали, что труд «будет принят с благодарностью как европейскими учеными, так и востоковедами, и сделает честь университету, где автор занимает кафедру, и ему самому — тем более что он принадлежит к редкому типу естественных востоковедов, которые приобрели европейские научные знания и сохраняют уважение к ним».
Последняя фраза важна для понимания того, как современники воспринимали личность учёного. Уникальность Казим-бека видели именно в синтезе — он воспринимался как «естественный востоковед» — носитель восточной традиции, овладевший европейской научной методологией.
А.К. Казем-Бек с дочерью Ольгой и Е.П. Костливцевой. Фото из Национальногго музея РТ
Признание современников и сегодняшняя оценка работ Казем-бека
Современники отдавали должное уникальности личности и заслуг Казем-бека. Знаменитый востоковед Василий Владимирович Бартольд, оценивая становление российской науки о Востоке, был категоричен: «Сенковский и Казем-Бек своими лекциями создали русское востоковедение: почти все русские ориенталисты следующих поколений были учениками одного из этих двух ученых».
Профессор В.В. Григорьев, коллега Казем-бека по Петербургскому университету, оставил развернутую характеристику, процитированную в юбилейном издании университета: «Он — одна из замечательнейших в настоящее время личностей, не только у нас, но и в целой Азии и целой Европе — азиатец, с глубоким Мусульманским образованием соединяющий основательное знакомство с ученостью Европейской, владеющий одинаково как Арабским, Персидским и Турецким, так Английским, Французским и Русским языками, и на всех шести языках писавший и печатавший. К довершению необыкновенных качеств, соединяющихся в этой личности — говорим о мирзе Александре Касимовиче Казем-Беке — он еще и христианин Пресвитерианского исповедания: история обращения его из Мусульманства в Христианство, и преследований которым подвергся он от прежних единоверцев — одна из самых трогательных, поучительных и замечательных в психологическом отношении — свидетельствует о необыкновенной твердости и благородстве его, вместе с тем, нежной и добрейшей души».
Сам Бартольд, помимо оценки роли Казем-бека в создании российского востоковедения, отмечал его как человека, «обладавшего темпераментом инициатора и руководителя».
Признание пришло не только в России. Избрание в Лондонское Королевское Азиатское общество в 1829 г., когда Казем-беку было всего 27 лет и он не имел даже университетского диплома, говорило о многом. Позднее он был избран в научные общества Франции, Германии, Голландии и США. Его труды публиковались в ведущих европейских востоковедных журналах, в частности в парижском Journal Asiatique.
Шамиль у профессора Мирзы Казем-Бека. Художник В.Ф. Тимм. «Русский художественный листок». Лист № 31, 1859 г.
Современные востоковеды смотрят на наследие Казем-бека достаточно строго. Прошло более полутора веков после его смерти. Изменилась методология, появился новый материал, концепции и новые оценки.
Что устарело? Прежде всего, конкретные исторические построения. «История ислама» Казем-бека, опубликованная в 1860 г., несла на себе печать своего времени как в понимании источников, так и по общей концепции. Интерпретации мусульманского права, предложенные в его работах, сегодня должны корректироваться с учетом более широкого круга источников.
Достаточно показателен эпизод с переводами богослужебных книг на татарский язык, сделанные Казем-беком по поручению Синода. Он «стоял за книжный язык, наполненный арабскими и персидскими словами, простому народу непонятными», а в итоге «переводы, им сделанные, не имели среди татар никакого успеха. Дело это потом пришлось исполнить вновь, но уже иначе». Это яркий пример того, как даже глубокие знания не гарантирует адекватности перевода, если не учитывается реальная практика носителей языка.
Что сохраняет актуальность? Востоковеды считают первым и главным — его методологический синтез. Повторимся, Казем-бек стал одним из первых в России, кто пытался соединить традиционное мусульманское образование с академической наукой и в этом смысле его подход считается образцовым. Сегодня вновь дискутируется вопрос о соотношении «внутреннего» и «внешнего» взгляда на восточные культуры. Опыт Казем-бека, который изнутри знал мусульманскую традицию, а затем освоил европейскую науку — вполне актуален.
Второе — издание текстов. Публикации «Семи планет», «Дербент-наме», «Мухаммедиэ» и других памятников не потеряли ценность как источники. Даже если современные издания превосходят их по качеству текстологической подготовки, сам факт введения этих текстов в научный оборот — непреходящая заслуга именно Казем-бека.
Третье — конкорданс Корана. До появления компьютерных технологий, позволяющих мгновенно находить любые словоформы в тексте, «ключи к исламу» Казем-бека стали инструментом для широкого круга исследователей. Сегодня значение работы скорее историографическое, но она остается свидетельством огромной эрудиции и трудолюбия автора.
Четвертое — лингвистические труды. «Грамматика турецко-татарского языка» стала первым опытом сопоставительного изучения тюркских наречий и в этом качестве сохраняет ценность. Как отмечают специалисты, именно Казем-бек заложил основы систематического подхода к преподаванию тюркских языков в российских университетах.
Александр Казем-бек, фото 1860-х гг.
Не менее важен и личный пример учёного. Как заметил В.В. Григорьев, история обращения Казем-бека — «одна из самых поучительных и замечательных в психологическом отношении». Это история о том, как человек нашел в себе силы пойти против всего своего окружения — семьи и семейных традиций, друзей, общины ради собственного понимания жизни. Это история о свободе выбора, который в любую эпоху остается высшей ценностью.
Александр Казем-бек умер 27 ноября (9 декабря) 1870 г. в Петербурге, в последний путь его провожали ученики и коллеги. В некрологах его называли патриархом российской ориенталистики. За этими словами стояло нечто большее, чем признание научных заслуг. Казем-бек стал символом того, как человек, прошедший через смену миров, способен стать их связующим звеном. Его опыт демонстрирует, что понимание чужой культуры возможно только через погружение в нее не внешнее, а внутреннее.
Как точно сформулировал академик А.Н. Кононов, Казем-бек «соединял в себе европейскую ученость с ученостью восточной». Это соединение оказалось непростым, потребовав от него отказа от наследия предков, но именно оно сделало исследователя уникальным явлением в истории русской и мировой науки.
Жизненный и научный опыт Казем-бека получает новое измерение сегодня, когда диалог цивилизаций из академической темы перешёл в вопрос существования человечества. Этот опыт говорит — встреча Востока и Запада возможна не как столкновение, а как синтез. Но необходимо мужество, чтобы понять другого.
Основные труды А.К. Казем-бека (хронологически, с указанием типа издания)
1832 Ассеб-ус-Сейяр, или Семь планет. Издание текста. Казань (история крымских ханов).
1839, 1846 Грамматика турецко-татарского языка. Монография. Казань (2-е изд. — 1846).
1841 Исследование об уйгурах. Статья ЖМНП, ч. 31, №8.
1843 Observations sur un chapitre inconnu du Coran. Статья в Journal Asiatique, série 4, vol. 2.
1845 Мюхтесерюль-Вигкает. Издание и исследование по мусульманскому праву. Казань.
1845 Мухаммедиэ. Издание текста поэмы XV в. Казань.
1847 Себат-уль-аджизин. Издание текста поэмы на джагатайском (азербайджанском) языке. Казань.
1851 Derbend-nameh. Издание и перевод на английском языке. Saint-Petersburg.
1852 Объяснение русских слов, сходных со словами восточных языков. Статья. Известия 2 отделения Академии Наук.
1854 «Учебные пособия для временного курса турецкого языка». Развернутая инструкция по военному востоковедению для офицеров Генерального штаба.
1859 Полный конкорданс Корана. Справочник. Санкт-Петербург.
1859 Мюридизм и Шамиль. Монография. Санкт-Петербург.
1860 История ислама. Серия статей в журнале «Русское слово», № 2,5,8,10.
1862 Шераиуль-Ислам, кн. 1. Издание о шиитском праве и торговле. СПб.
1865 Баб и бабиды. Монография. Санкт-Петербург. Переведена на французский язык в 1866 г.
1867 Шераиуль-Ислам, кн. 2. Трактат о наследстве. Издание и перевод, СПб.
Избранная библиография
Абдуллаев М. А. Казем-Бек — ученый и мыслитель (1802–1870). Махачкала, 1963.
Березин И. Н. Александр Касимович Казем-Бек // Протоколы заседаний Петербургского университета. СПб, 1872, №4.
Григорьев В. В. Императорский Санкт-Петербургский университет в течение первых пятидесяти лет его существования. СПб., 1870.
Рзаев А. К. Мухаммед Али М. Казем-Бек. М., 1989.
Схиммельпеннинг ван дер Ойе, Д. М. Казем-Бек и казанская школа востоковедения // Новая имперская история постсоветского пространства. Казань, 2004.
