«Свой-чужой» в культуре — противопоставление, сравнение, являющееся смыслообразующим для каждой из национальных культур. Контакты народов, языков и культур, какими бы сложными, порой трагическими они не были, всегда благо, достижение, шаг вперед. Они утверждают в мире два начала, два духа, два сознания – «свое» и «чужое». Это сравнение является ядром культуры.
Сравнение «свой-чужой» выполняет сразу несколько ключевых функций. Оно способствует формированию личной и групповой идентичности; служит механизмом структурирования пространства и восприятия мира; лежит в основе социальных и культурных границ. В русской традиции эта дихотомия тесно связана с религиозными и этническими факторами, а в философии получила развитие в рамках проблем самопознания и межкультурного диалога.
Тяготение к контактам, стремление понять «чужого» очень естественны. Первенство «человекостремительного» начала обнаруживается в самой потребности бескорыстного общения.
Сравнение «своей» и «чужой» культур может привести к различным результатам. Отношение к «чужому» может быть положительно-приемлющим. Тогда констатируют: «у вас – как у нас», и значит, это правильно, истинно, положительно, «хорошо».
Возможен и иной взгляд, отрицающий целесообразность отношений с «чужим», культивирующий вражду и ненависть. Он может начинаться безапелляционным: «у вас не так, как у нас», а продолжится действиями по устранению этого «чужого» из сферы общения.
Само отрицательное отношение к «чужому» не свидетельствует непременно о злой воле. Но попытка уничтожить «чужое» ради «своего» всегда зло и вред.
Деление на «своих» и «чужих», реакция обособления древнее и мощнее, чем эмпатия — отзывчивость, сопереживание другому человека, и её намного легче активизировать, разделив людей на своих и чужих. Чем больше вокруг чужих — тем меньше эмпатии и сильнее атмосфера ненависти.
Известный биолог Ф.де Вааль рассказывал об исследовании нейрофизиологов Цюрихского университета, которые изучали нейронный ответ человека на страдания других людей. Мужчины смотрели, как в соседней комнате получают удары электрическим током болельщики их собственного футбольного клуба и болельщики клуба-соперника. Все наблюдатели были фанатами со стажем и эмпатию проявляли к болельщикам только своего клуба. Более того, страдания болельщика соперничающего клуба активировали в мозгу центры удовольствия.
Ещё один эксперимент деления на «своих» и «чужих». Участников разделили на две группы при помощи цветных квадратиков (синих и красных), а потом выбранным представителям из этих групп предложили разделить между всеми участниками эксперимента определённые суммы. Выяснилось, что «синий» старался побольше урвать для «синих», а «красный» — для «красных», хотя группы были образованы случайно, и никто из членов групп не знал друг друга до эксперимента. Оказалось, достаточно одного признака «мы одного цвета», чтобы стать предвзятым и уменьшить уровень эмпатии.
Отношение к «чужому» может быть и неторопливо-ожидающим, требующим понимания, проверки, вырабатывания решения, учитывающего взаимные интересы. Если и «чужое» занимает похожую позицию, можно надеяться, что их встреча произойдет. Причем, возможно, это будет даже более глубокое взаимопонимание, чем безоглядный контакт, лишенный долгого «всматривания» друг в друга.
В конце концов, насильственное разъединение душ, прекращение обмена ценностями культуры парализует саму культуру, обрекает ее на немоту, ставит под удар идею братства людей. Власть запретов на этом пути временна. Она не может преодолеть потребности в другом – слушателе, собеседнике, читателе, зрителе.
В русской культурной традиции оппозиция «свой-чужой» имеет глубокие корни, отражая механизмы самоопределения личности. В фольклоре «свой» ассоциировался с безопасностью, добром, жизнью и силой. К «своим» относили дом, семью, близких, свою страну.
В летописях «свой» мир изображался как упорядоченный, окультуренный, а «чужой» — как хаотичный, дикий. Например, в «Повести временных лет» племена радимичей, вятичей и северян описывались как живущие «в лесе, яко же и всякий зверь». В XVII веке «своим» уже считался любой православный человек, независимо от этнической принадлежности.
«Чужой» воспринимался как угроза, отображался / изображался в виде злого духа, мертвеца или иного враждебного существа. Фольклорные тексты подчёркивали предпочтение «своих»: «Мне что до кого? Было б нам хорошо», «Твое хоть дороже, а свое мне милее».
Границы между «своими» и «чужими» определялись по разным критериям — языку, внешности, обычаям, вероисповеданию. Например, в Древней Руси «чужими» считались те, кто говорил на непонятном языке. Тех, чей язык был понятен, называли «словенинами» (владеющими словом), а тех, кто «по-человечески» говорить не умел, — «немцами» (немыми).
В русской философской традиции противопоставление «свой — чужой» трансформировалась в категорию «Я — Другой» (при этом «Другой» предстаёт в трёх аспектах, соответствующих трём лицам местоимений как «Я», «Ты» и «Он»). Сущность Другого связана с его инаковостью, что иногда предполагает его принципиальную непознаваемость.
И.А. Ильин рассматривал проблему «свой — чужой» в контексте своеобразия русской культуры. Он достаточно резко противопоставлял «своё» и «чужое», считая, что заимствования из другой культуры наносят ущерб национальному сознанию. При этом Ильин отмечал, что Россия открыта для западной культуры, но подчёркивал асимметрию в отношениях России и Запада.
Ю.М. Лотманом была разработана семиотическая модель оппозиции «свой-чужой». Он утверждал, что всякая культура начинается с разбиения мира на внутреннее («своё») пространство и внешнее («их»), а граница между ними — один из основных механизмов семиотической (знаковой) индивидуализации.
В современной философии и культурологии подчёркивается, что в условиях межкультурной коммуникации оппозиция «свой — чужой» становится более сложной. Возникает возможность создания «срединной культуры», где «своё» и «чужое» могут взаимопроникать, что снижает их потенциальную конфликтность. Современное осмысление акцентирует важность диалога как способа преодоления жёстких границ между «своим» и «чужим».