За всю историю России у страны было лишь два периода, когда она по-настоящему ощущала себя евразийской державой, а к военному востоковедению относилась как к жизненно важному ресурсу. Первый раз это случилось в XIX веке — в эпоху Большой игры с Британской империей. Второй — прямо сейчас, когда Москва, вглядываясь в Восток, вдруг обнаружила, что ее историческая школа военного востоковедения, некогда считавшаяся одной из лучших в мире, находится в глубоком системном кризисе
Востоковедение, или ориенталистика, изучает предмет с разных сторон и в разных ракурсах. Отсюда главная сложность — требование универсальности. Востоковед — это историк, филолог, лингвист и этнограф в одном лице. В основе всего лежит текст, символ, обряд, ритуал или иной социальный феномен, который должен быть профессионально понят со всеми нюансами, а уже на основе такого понимания востоковед и производит последующие мыслительные процедуры.
Специфика востоковедение в России в том, что оно возникло и развивалась первоначально как военное востоковедение, т.е. как комплекс дисциплин, связанных с изучением военных аспектов географии, политики, экономики, истории и культуры восточных стран.
Основатель российской индологической школы профессор И.П. Минаев писал: «У нас, на Руси, изучение вообще Востока никогда не имело и не могло иметь отвлеченного характера. Мы слишком близки к Востоку для того, чтобы интересоваться им только отвлеченно. Интересы России всегда были тесно связаны с Востоком, а поэтому востоковедение у нас не могло не находить себе практического приложения».
В допетровскую эпоху данные о восточных странах аккумулировали Сибирский приказ, а также Тайный приказ. В Императорской России вплоть до наполеоновских войн изучением и систематизацией информации о странах азиатского Востока и Африки занималось Министерство иностранных дел. Годы правления Петра I стали временем, когда в русле восточной политики России началось более или менее систематическое изучение мусульманской Азии. Петр становится первым из русских государей, кто пытается осмыслить незнакомый культурный облик, чужую нравственность и веру. По приказу Петра I в 1715 г. сделан первый перевод Корана на русский язык с французского перевода Андре дю Рие.
У истоков: Казань и миссионерство
История российского знания о Востоке началась не в Петербурге. Ее колыбелью стала Казань. Настоящий расцвет пришелся на первую половину XIX века, когда при Императорском Казанском университете сформировались сильнейшие школы китаеведения и тюркологии. «Уникальные школы казанского востоковедения развивались благодаря своим воспитанникам — китаисту Василию Павловичу Васильеву и тюркологу Илье Николаевичу Березину», — подчеркивают сегодня в Казанском университете.
Важная, хотя и идеологически нагруженная особенность казанской школы заключалась в сложном переплетении академического и миссионерского начал. Как отмечает историк Наталия Шадрина, изучение ислама здесь было возможно преимущественно в рамках «взаимодействия между представителями академической (Казанский университет) и миссионерской (Казанская духовная академия) школ». Это предопределило дальнейший дуализм, ставший хронической болезнью отечественного востоковедения: с одной стороны — чистое научное познание, с другой — его прикладное, идеологическое использование.
Академия Генерального штаба и факультет восточных языков
Во второй половине XIX века центр тяжести окончательно сместился в Санкт-Петербург. Потребности армии диктовали необходимость готовить не просто ученых-филологов, а практических офицеров-востоковедов. Одним из основоположников военного востоковедения стал первый декан факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета (ныне Восточный факультет СПбГУ) Александр Казим-бек.
Наиболее широко и плодотворно военное востоковедение развивалось в стенах имперской академии Генерального штаба. Добывание и обработка военной информации о странах Востока и Северной Африки получили систематический и целенаправленный характер. Большую часть такой информации добывали военные агенты при российских посольствах и консульствах за рубежом, офицеры квартирмейстерской службы и офицеры Генерального штаба Российской армии.
В XIX в. получили также широкое распространение военно-географические экспедиции в страны Востока. Доставляемые военному ведомству сведения имели форму записок, докладов, отчетов, обозрений, специальных описаний, словарей, схем, планов, чертежей и географических карт.
Российские военные в области востоковедения тесно сотрудничали с Министерством иностранных дел, при Учебном отделении которого функционировал Офицерский курс восточных языков, с Русским Географическим обществом, с Академией наук, с университетами и институтами, а также с отдельными гражданскими лицами. Во второй половине XIX в. сформировалась национальная российская научная школа военного востоковедения — одна из сильнейших в мире, которую современники ставили в один ряд с ведущими школами мира — английской, голландской и французской.
В монографии Михаила Басханова «История изучения восточных языков в русской императорской армии» реконструирована история 24 военных учебных заведений, где готовили кадры для службы на кавказском, среднеазиатском и дальневосточном направлениях.
Масштабным был и результат. Но, как показал недавний анализ академика Михаила Бухарина в журнале «Ориенталистика»: «Значительный интеллектуальный потенциал военного востоковедения не был использован в полной мере — ни в царское время, ни в советское». Эту рефреном звучащую фразу востоковеды сегодня повторяют как приговор.
Советский период — красные кадры против старых спецов
Для военного востоковедения 1917 год стал фатальным. «После революции школа пережила упадок и забвение. Долгое время даже говорить о существовании в России военного востоковедения как самостоятельного направления исследования Востока считалось научно несостоятельным», — констатируют в современных работах.
В 1920-е годы большевики, понимая важность восточного направления, сделали ставку на создание принципиально новых центров подготовки. При содействии Ленина и под непосредственным руководством Сталина были созданы Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ) и декретом ВЦИК от 12 декабря 1921 года — Всероссийская Научная Ассоциация Востоковедения (ВНАВ).
Однако именно ВНАВ, призванная перевести советское востоковедение на марксистско-ленинские позиции, стала яблоком раздора. В секретной докладной записке «К положению на востоковедном фронте» (направлена в ЦК ВКП(б) за подписью Ройтера) ситуация оценивалась как катастрофическая. «ВНАВ не справилась с основной своей задачей. Причина политического банкротства заключалась в том, что ВНАВ, собрав вокруг себя всевозможных представителей старого буржуазного востоковедения, не сумела заставить их работать под нашим руководством», — говорилось в документе. Ассоциация, по мнению докладчика, фактически превратилась «в идеологический центр буржуазного и ревизионистского изучения Востока».
Параллельно шло формирование чисто военного учебного центра, предназначенного для подготовки разведчиков-нелегалов. В 1920 году состоялось торжественное открытие восточного отделения Академии Генерального штаба РККА. Как отмечает историк Павел Густерин, «разведывательным структурам Советского государства для работы по странам Востока были нужны не просто преданные люди, а высококвалифицированные специалисты со знанием восточных языков, культур, специфики восточного менталитета».
В 1921 году это отделение было преобразовано в Восточный факультет, который вплоть до 1940 года оставался уникальным учебным центром. Согласно фундаментальному исследованию В.А. Рунова и Д.Г. Вайсмана «На заре советской разведки», здесь готовили специалистов для внешней разведки с высшим военным, специальным и языковым образованием.
Репрессии конца 1930-х годов нанесли по востоковедному сообществу сокрушительный удар. Особенно пострадали наиболее талантливые и глубокие знатоки Китая и Японии. Как пишут в энциклопедии «Русские военные востоковеды до 1917 г.», именно тогда «о многих русских военных, исследовавших страны Азии и писавших о них, в нашей стране долгие годы не вспоминали и обходили молчанием их имена».
Великая Отечественная война и Афганистан
В годы войны советские востоковеды, эвакуированные из Москвы и Ленинграда, продолжали научную работу, велась подготовка специалистов в глубоком тылу и на территории Китая. В это время внимание военных востоковедов было обращено на Турцию, Иран, Монголию и Северо-Восточный Китай. Япония, Курилы и Сахалин изучались как театры военных действий.
К 1960-м годам военное востоковедение в СССР уже имело стройную структуру, научное обеспечение и хорошее государственное финансирование. Сформировалась сильная и жизнеспособная советская школа военного востоковедения. Традиционно она опиралась на масштабную разведывательную информацию, наиболее ценную часть которой составляли сведения, добываемые нелегалами КГБ и ГРУ. Де6йствовали и многочисленные легальные каналы — широко практиковались в СССР научные связи военных востоковедов с Министерством иностранных дел, Российской Академией наук, университетскими кафедрами, научно-исследовательскими институтами, фондами и тому подобными гражданскими ведомствами близкого профиля.
Но Советский Союз подошел к вводу войск в Афганистан в 1979 году, имея катастрофический дефицит не просто переводчиков, а людей, понимающих этническую структуру, родоплеменные отношения и логику исламского сопротивления. Эксперты сходятся во мнении: афганская кампания подтвердила вред недооценки разведки.
«Если в момент ввода войск в Афганистан доля разведывательных частей в составе 40-й армии не превышала 5 %, то в последующем она вынужденно увеличилась в четыре раза». При этом разведывательные подразделения изначально не справлялись с функциями по уничтожению караванов.
Военное востоковедение в современной России
Сегодня военное востоковедение вновь оказалась в центре внимания руководства страны. Обстановка в мире сложная и слабо прогнозируемая, а ключи к решению многих международных проблем находятся именно на Востоке. Любое обострение конфликтов в этом регионе меняет глобальный баланс сил и провоцирует серьёзный кризис. Теперь оказались нужны специалисты, которые могут «по-восточному тонко погружаться в специфику внешней политики».
Перед Россией стоят разноуровневые угрозы, требующие экспертизы военных востоковедов. Первая — эскалация на Ближнем Востоке. Вторая — нестабильность в Центральной Азии на фоне вывода войск США из Афганистана и роста исламистского подполья.
Но проблема в том, что офицер-востоковед — это сочетание, которое разладилось за десятилетия невнимания к теме. Как с горечью замечает Михаил Бухарин, огромный потенциал так и остался нереализованным. Ведущим учебным заведением сегодня считается Военно-дипломатическая академия Генштаба ВС РФ. Но этого, оказывается, недостаточно. В публичной дискуссии сегодняшние востоковеды-прикладники практически невидны. Жаль. Без этого мы рискуем в очередной раз, столкнувшись с большой войной на Востоке, безнадежно отстать.
Военное востоковедение России — это век упущенных возможностей. Золотая эпоха империи породила блестящих офицеров-исследователей. Советский Союз сделал из востоковедения заложника идеологии, выбив целое поколение талантливых людей. Россия новая, похоже, стоит на пороге третьего шанса, но чтобы его реализовать, придется перестать бояться настоящего, а не мифологизированного знания о Востоке.
