С.И. Порфирьев, Казань. Фото 1930-х гг. из личного архива семьи Порфирьевых
Сергей Иванович Порфирьев (1869-1942) занимался русской медиевистикой, работал с архивами, был активно действующим членом Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете.
Значение С. И. Порфирьева как историка было во многом предопределено разнообразными научными интересами его предков. Отец Сергея Ивановича Иван Яковлевич Порфирьев — член-корреспондент Петербургской академии наук, профессор русской словесности, а дед по материнской линии Гордий Семёнович Саблуков — профессор-востоковед.
Библиотеку восточных книг и рукописей, принадлежавших Г.С. Саблукову, С.И. Порфирьев в 1903 г. пожертвовал ОАИЭ при Казанском университете. Совет ОАИЭ, высоко оценив пожертвование, избрал Сергея Ивановича в члены-соревнователи общества.
Владея не только классическими европейскими языками, но и арабским, С.И. Порфирьев делал разбор тюркских наречий, изучал надписи на надгробных плитах в Булгарах. Любовь к работе вскоре сделала его серьезным архивариусом, библиотекарем ОАИЭ, специалистом, к помощи которого прибегали многие ученые. В Казани С.И. Порфирьев преподавал в Родионовском институте благородных девиц, был сотрудником статистического бюро земства.
С 1905 г. начался новый этап в жизни Сергея Ивановича. Он был принят на работу архивистом и помощником редактора в древлехранилище Московского архива Министерства юстиции, но не прервал связь с Казанью, продолжая сотрудничать с ОАИЭ.
В течение 14 лет С.И. Порфирьев вел фундаментальную работу в Московском архиве. Предметом его изучения было наследие Разрядного приказа и Приказа Казанского дворца. Результаты его труда помещались преимущественно в печатном органе архива «Описание документов и бумаг», выходивших в Москве по 1925 г., и в «Чтениях» Общества истории и древностей российских. Некоторые его статьи на темы, касающиеся истории Казанского края, были изданы в «Известиях ОАИЭ при Казанском университете».
В 1906 г. в Москве С.И. Порфирьев женился на Юлии Михайловне Хомяковой, его бывшей ученице по казанскому Родионовскому институту. В Москве она училась на Высших женских курсах. Это был счастливый союз, основанный на общих интересах, взаимной любви и уважении.
В Москве родились их дети — Васьян, Глеб и Юлиана. Революционные события застали семью Порфирьевых, когда они отдыхали на даче под Казанью. Жена с детьми была вынуждена остаться в Казани из-за маленького ребенка, а Сергею Ивановичу пришлось вернуться в Москву.
В 1919 г. С.И. Порфирьев командирован из Москвы в Казань для организации описания столбцов Казанского приказа. В то время большинству казанских архивов упраздненных учреждений стала грозить опасность уничтожения. С.И. Порфирьев участвовал в их спасении. Так вместе с профессорами И.М. Покровским, Н.М. Петровским, А.М. Вилькеном и другими он разбирал и описывал богатейшую библиотеку Казанской духовной академии.
В 1921 г. ОАИЭ понесло непоправимые потери: умерли известные ученые Н. М. Петровский, П. Г. Архангельский, М. М. Хвостов, в 1922 г. — Н. Ф. Катанов, Н.Ф. Высоцкий.
В семейном архиве Порфирьевых долго хранилось письмо академика Николая Петровича Лихачёва от 21 декабря 1921 г., посланное С. И. Порфирьеву в тяжелейшее для русской науки времяIII: «Науке покровительствуют (“академий” “университетов”, “институтов” не счесть), а настоящих деятелей науки тщательно вымаривают.
С книгами здесь еще хуже, чем у вас. Что печатается “Госиздатом”, никому не продается и не дается. А “коммерческие” предприятия бывают, но достать их тоже невозможно, и цены на них — “аховые”. Говорят, я еще не видал, вышел журнал “Начало”. По себестоимости экземпляр — 35 000 рублей. А моего заработка на покупку чая и сахара не хватает»3.
История становится все менее популярной дисциплиной. С 1919 по 1924 г. Сергей Иванович работал в Центральном архиве ТАССР научным работником, библиотекарем Общества археологии, истории и этнографии, но по окончании работ лишился и этого места.
В 1924 г. С. И. Порфирьев вместе с К. В. Харламповичем, И. М. Покровским, Н. В. Никольским, В. Ф. Смолиным и другими членами ОАИЭ находился под следствием по делу лиц, причастных к Обществу археологии, истории и этнографии.
«Деятельность указанных лиц […] носит ярко к[онтр]революционный и миссионерский характер, для каковой цели эта группа пользовалась официальным изданием “Известий” указанного Общества, помещая статьи с явным намерением внедрения в массы ненужных и вредных с пролетарской точки зрения идей христианства, отсталости, консерватизма» — говорилось в следственном деле. Им инкриминировалось «использование легальных возможностей с целью воспрепятствования изъятию церковных ценностей под предлогом “охраны старины и искусства”». В итоге С. И. Порфирьева освободили, но он остался без работы.
Одно время он читал курс лекций по истории музыки в Восточном музыкальном техникуме, приводил библиотеку училища в порядок. С 1925 по 1931 г. работал библиотекарем в Институте коммунального строительства. С 1931 г. и вплоть до кончины был преподавателем латинского языка в Казанском ветеринарном институте.
Умер С. И. Порфирьев 5 мая 1942 г. от дистрофии, похоронен на Арском кладбище г. Казани в фамильной ограде вместе с Г. С. Саблуковым и И. Я. Порфирьевым.
С. И. Порфирьев подготовил к изданию по рукописи Московского архива Министерства юстиции переписные книги 1652 г. (7160) по Казани. В предисловии академического издания «Сборник грамот Коллегии экономии» (СПб., 1922) С. И. Порфирьев упомянут в числе оказавших услуги делу издания сборника.
Работы С.И. Порфирьева по описанию рукописей, хранящихся в фондах Российского государственного архива древних актов в Москве, до сих пор считаются классическими.
Фрагмент дневника С.И. Порфирьева, сохраненный в архиве его семьи, публикуется впервые. Это редкий по ценности документ — живое свидетельство переломной эпохи, не способствовавшей сохранению личных бумаг, документов, фотографий в домашних архивах.
Время, описанное в дневнике, охватывает конец января — начало марта 1923 г. На его страницах отражены последние годы существования Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете, закончившиеся его закрытием, жизнь казанских ученых, работавших в холоде и голоде и спасавших казанские архивы от полного разорения.
Сохранившийся фрагмент дневника С.И. Порфирьева представляет собой 11 страниц рукописного текста, написанного по старой орфографии фиолетовыми чернилами на желтой бумаге. В тексте упоминается много имен, скрытых за аббревиатурой. К сожалению, не все из них удалось разгадать.
Из дневника С. И. Порфирьева
Январь-март 1923 г.
26 января.
[…] В Академии с 10 часов, И. М. П[окровский]1 уже топил печь голанку, после усердной топки в 11 часов — + 1,5 Reomur., при расстоянии термометра на сажень от печки. Однако занимались с А. А. Ф., доводили до 6,5 градусов, но больше 2-х ч[асов] сидеть не могли.
27 января.
[…] В «Известиях» Каз[анского] Сов[ета] р[еволюционных] деп[утатов] от 9 февр[аля] постановление Нар[одного] ком[иссариата] вн[утренних] дел Тат[арской] р[еспублики] считать закрытым О[бщество] а[рхеологии], ист[ории] и этн[ографии]. Деятельность может быть возобновлена только по регистрации. Всего закрыты 22 общества, в том числе состоявшее при Восточной академии Общество по изучению местного края. […]
30 января. […] В лавке бывшей кооперации употребляют на обертку пачку «Ист[ории] р[усского] права» Загоскина. Застал хвостик одной книжки, сказал об этом К. В. Х[арламповичу].
31 января.
[…] Получено жалованье из архива за январь. Вместе с первой выдачей пришлось 140 милл[ионов] по 14 разряду; 15 получает 150 милл[ионов] 500, а 16, т. е. Ч[ернышёв], — 767 милл[ионов]. Выдача эта была по расчету 35 милл[ионов] на 1-й разряд, т[ак] к[ак] по 40 не хватило присланных денег, общая сумма выдачи по архиву — 2 188 милл[ионов]. […]
1 февраля.
[…] Заседание Совета Общества археологии, истории и этнографии. Общество считается закрытым, регистрация должна обойтись в 21 милл[ион]; требование нового Устава со свободным доступом к избранию в члены для каждого желающего и ежегодными выбором правления; требование личного списка Совета с указанием социальной принадлежности.
Написано мной предисловие к Атласу А. Ф. Л[ихачёва]. В лавке оказалось Загоскина много экземпляров, купил один за 2 миллиона.
2 февраля.
[…] И. М. П[окровский] хочет заняться темой о русской и татарской колонизации казанских окрестностей верст по 30 и желает видеть напечатанной книгу, о которой я докладывал. […]
3 февраля.
[…] В КУБУ ставки втрое увеличены, и получено за январь 180 милл[ионов], т. е. на деле за вычетом 171. Не ходил в заседание к Ч[ернышёву].
Повестка была на совещании 1) по вопросам издания «Архивного Вестника», 2) научных заседаний и 3) собирания архивных материалов на восточных языках.
Избегаю, потому что неопределенность состава коллегии, при склонности Ч[ернышёва] передавать ей вопросы, меня касающиеся, не располагает входить в ее состав, тем более нельзя полагаться на соответствие действительности того, что в заседании Ч[ернышёв] сообщает, напр[имер], будто аванс на разработку архивов был дан только до 1 ноября, а не до конца года, и потому должен быть возвращен.
В бывшем после того, от 23. ХI. 1922, предложении Ч[ернышёва] сдать немедленно аванс была именно ссылка на постановление коллегии ТЦА от 20. ХI. Кажется, это и было то заседание, на котором я был в последний раз и где обсуждался еще вопрос об открытии академ[ической] библиотеки по вечерам. А аванс, судя по объяснениям О. А., данным, во всяком случае, после Нового года, и тогда еще мог быть в употреблении, и отчет по нему не был сдан. […]
5 февраля.
[…] К. В. Х[арлампович] побудил подать в «ARA»7 заявление как бывшего преподавателя С[еверо]-В[осточного] института с просьбой о вещевой посылке, прибавив, что мое имя уже фигурирует там. […]
6 февраля.
[…] Начат переезд рукописного отдела О[бщества] а[рхеологии] вниз, второй комнаты за учебный год лишается О[бщест]во в верхнем помещении, остаются только четыре в подвальном.
7 февраля.
[…] Получен академический паек, который можно было получить и много раньше: сливочное масло — 1,5 фунта, гречневой крупы — 38 фунтов, ржаной муки — 1 п[уд] 3 ф[унта], гречневой — 20 ф[унтов]. Баранки продаются уже по миллиону.
Сделана большая закупка, чтобы не терялись от лежанья деньги: сахару — 5 ф[унтов], ценой «пока» — по 5 милл[ионов] («пока» сказал приказчик в «Личном труде»), 6 жестянок америк[анского] молока, 2 ф[унта] ячменного кофе по 3 милл[иона], 4 ф[унта] ландрина по 6 милл[ионов]. Детям приятно.
8 февраля.
[…] Переноска рукописного отделения библиотеки вниз, на наше место водворяются три курсистки. […]
9 февраля.
[…] В «Известиях» — статья «Пролетарский суд» от 22 февр[аля]: К., заведывавший отделом снабжения вуз. Суд постановил считать доказанным обвинение, что в 1920-[19]22 гг. все время сообщал н[ар]к[ом]проду заведомо ложно о полном израсходовании продуктов, полученных для выдачи пайков, тогда как они в значительном количестве оставались в распределителях.
Приговорен к лишению свободы на 1 год, но по окт[ябрьской] амнистии, в честь 5-ой годовщины Окт[ябрьской] революции, суд постановил К. от наказания совсем освободить. Называется он «ныне беспартийным».
Хорошо памятно мне, как в прошлом году часто приходилось объясняться с К., увертливым и крайне дерзким, по поводу ставшей обычной невыдачи мне академического пайка на членов семьи. Члены семьи из бумаги исчезали; когда я нашел в раннем списке и требовал восстановления, К. потребовал свидетельство о составе семьи, прибавляя, что паек не пропадет.
На другой день, принеся удостоверение, встречаю вопрос — откуда мне взять паек? «Да ведь вчера сказано мне, что паек не пропадет!» — «Это я вам вчера говорил!» В конце концов, в результате небольшой беготни, К. восстанавливает паек, но не для всех членов семьи, прибавляя, что надо торопиться взять, а то будет поздно. Другие объяснения бывали еще громче.
10 февраля.
[…] Пуд пшеничной муки 3 сорта — 25 милл[ионов]. О высшем сорте говорят, что за ночь он прибавился в цене на 5 милл[ионов].
11 февраля.
[…] Молоко дешевеет (первая неделя поста), четверть — 2,5 милл[иона]. Пили с ним чай. Соображаем, что мы стали поправляться с лица, благодаря не столь, как прежде скудной пищи.
12 февраля.
[…] В библиотеке О[бщества] арх[еологии] начат разбор после переноса туда рукописного отделения.
13 февраля.
[…] Получена американская мануфактурная посылка — отличная шерс[т]яная материя для полного костюма с запасом, 12 арш[ин] фланели, 20 арш[ин] для белья, 48 пуговиц и 4 катушки, также подкладка для костюма. Все это благодаря К. В. Х[арламповичу], упомянувшему мое имя во время распределения.
Уже после того как выдача признана возможной, было подано мое прошение (5 февр[аля]). Это вторая выдача, прошлой весной была съестная посылка от Союза христианской молодежи, которому я тогда отправил благодарность с признанием своего долга в будущем, а он был равен 10 долларам, т. е. собственно вещи стали 7.5, а уже цена была с надбавкой для целей Союза.
Каков теперь будет мой долг, пока не знаю, и долг ли это, пока покажет будущее. Нужно помнить, что о первой посылке я не просил, 2-я же формально была по моей просьбе, хотя сущность тут в моем звании или, как гиперболически выражено в справке по поводу выдачи — что prof. Pоrfirievistheauthorofabout 20 scientificworks (профессор Порфирьев — автор около 20 научных работ. — И. П.).
Долгов мы вообще никогда не делаем, потому очень важно своевременно выяснить, насколько эти выдачи в той или иной форме были нашей страной уравновешены. Если же была филантропия, то такова история, из песни слова не выкинешь. А признание своего долга по поводу первой посылки, сколько помню, выражено в словах: Parmilesmotifs (среди других мотивов. — И. П.), побуждающих теперь возрождения своей страны undespluspuissontе (один из самых сильных. — И. П.) есть то, чтобы те или за те возможности возвратить, чтобы UniondelaJeunesseChrétienne(Союз молодых христиан. — И. П.) мог ту же меру помощи оказать другим. […]
17 февраля.
[…] На неделе И. Ф. П[обедоносцев]8 приглашал, было, опять при новой переписи быть инструктором в прежнем участке на 3-ей горе, т[ак] к[ак] доволен тем, как шло дело три года назад. Когда я пришел с согласием, […] со смущением он стал извиняться. Ему самому навязан в помощники Ф., которому он не доверяет, и он отказался от заведывания переписью, исчезло и то соглашение, по которому он сам приглашал инструкторов; и без него ни я, ни Ж. не приглашены. Вознаграждение, говорят, было бы по полумиллиарду. В четверг К. В. Х[арлампович] сообщал письмо Введ., благодарит за вдумчивую и строгую критику его статей и принимает ряд «тонких» замечаний.
18 февраля.
[…] В КУБУ получены деньги за февраль — 170 милл[ионов] 500 т., т. е. номинально — 180. […]
23 февраля.
[…] Пироги с рыбой по случаю рождения Г[офа]9, щи с мясом, молочная каша, посыпанная сахаром, ватрушка с клюквой.
И. М. П[окровский] примеривался отпечатать обложку с некрологом Н. Ф. К[атанова]10 в университетской типографии. Там сделали уважение и запросили дешевле, чем с других, т. е. хотели за одно печатание на бумаге взять за 50 экз[емпляров] 75 миллионов. Соглашение не состоялось. Написана статья о памятниках деятельности Казанского стола Раз[рядного] приказа.
26 февраля.
[…] В библиотеке был Г. С. Г[убайдуллин]11, собирается в О[бществе] а[рхеологии] когда-нибудь сообщить о еналеевщине12, которую производит от восстаний при Ал[ексее] Мих[айловиче], согласно отрывкам летописи, у него имеющимся, и не в катановской редакции; как будто не обращает внимание, что еналеевщина была раньше этого. […]
27 февраля.
В О[бществе] а[рхеологии] получена плата за январь — 10 милл[ионов] 570 тыс., дополнение к оплате за декабрь — 3 милл[иона].
28 февраля.
[…] Дети получили американские башмаки. […]
3 марта.
Получен паек в КУБУ: 7,5 ф[унтов] соленого масла, 35 ф[унтов] мяса, 38 [фунтов] гречневой крупы, 1 пуд 30 ф[унтов] ржаной муки. Сушки — 2 милл[иона] 200, керосин — 1 милл[ион] 300 фунт. […]
5 марта.
[…] В заседании О[бщества] а[рхеологии] Козлов13 — о гармонизации народной музыки. Поклонник корсаковской школы. Читал доклад «Административное деление старинного Каз[анского] у[езда] на дороги»14. Никакими бумажками не пользовался, все цитаты на память, своими словами. Хотя несколько путных фраз забыл полностью, скомкал немного, но, в общем, гладко, и устный способ продолжаю предпочитать. Похвала со стороны И. М. П[окровского], может быть, не без влияния присутствия здесь Ч[ернышёва]. […]
9 марта.
[…] Начал для библ[иотеки] О[бщества] а[рхеологии] набирать экз[емпляры] акад[емических] изданий по случаю упразднения академич[ского] склада. […]
12 марта.
[…] Из литографии принесены обложки к Атласу А. Ф. Л[ихачёва], заголовки без «i» и ф[иты], с окончанием на «ого», вообще уродство. Но перепечатать невозможно. Корректуры не было, К. В. Х[арлампович] сказал, что пускай печатные заголовки выполнит художник. […]
14 марта.
[…] Получена вторая половина жалованья за февраль, т. е. 69 милл[ионов] (все[го] 140 милл[ионов]). […]
15 марта.
[…] Подсчитали в О[бществе] а[рхеололгии] библиотечную утварь. Не различая секретарского, книжных и рукописных, всего полок и шкафов — 49, письменных столов — 2, тумбочка, вешалка для карты, стульев. […]
18 марта.
[…] Перевыборы Совета О[бщества] а[рхеологии].
19 марта.
Паек академический за апрель в прежних размерах. Выданы из КУБУ деньги — 180 милл[ионов], defacto— 171. […]
Из личного архива семьи Порфирьевых.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Покровский Иван Михайлович (1865-1941), историк, доктор церковной истории (1905), член ОАИЭ, известный специалист архивного дела, в 1895-1918 гг. в Казанской духовной академии, профессор (1906), в 1919-1928 гг. работал в Центральном архиве ТАССР.
2. 1 февраля 1923 г. ОАИЭ, как и другие казанские научные общества, было закрыто из-за истечения срока регистрации. 25 октября 1923 г. был утвержден новый устав общества. В 1924 г. ОГПУ было заведено следствие на членов ОАИЭ: К. В. Харламповича, И. И. Сатрапинского, С. П. Шестакова, В. Ф. Смолина, С. И. Порфирьева, Н. В. Никольского, И. М. Покровского. В 1931 г. ОАИЭ было закрыто (подробнее см.: Сидорова И. Б. Поступают «сведения о группировке черносотенного элемента в Обществе археологии, истории и этнографии при Казанском университете…» (ОАИЭ в первые годы Советской власти. 1917-1924 гг.) // Гасырлар авазы – Эхо веков. – 2003. – № 3/4. – C. 65-81).
3. Харлампович Константин Васильевич (1870-1932), историк, доктор церковной истории, с 1900 г. преподавал в Казанском университете, после смерти Н. Ф. Катанова в 1922 г. возглавил ОАИЭ, был репрессирован.
4. Археологический Атлас казанского археолога и коллекционера Андрея Фёдоровича Лихачёва (1832-1890) представляет собой комплект листов литограмм, бережно сохраненных его вдовой Р. И. Лихачёвой, которая предоставила их совету ОАИЭ при Казанском университете.
5. КУБУ — Комиссия по улучшению быта ученых.
6. Чернышёв Евгений Иванович (1894-1979), историк. В 1943-1944 гг. — преподаватель Казанского университета, в 1945-1966 гг. — в Институте языка, литературы и истории КФАН СССР. Труды по истории рабочего и крестьянского движений, о крымских татарах и др.
7. «APA» («ARA», сокр. от. англ.: «American Relief administration» — «Американская администрация помощи»), общественная благотворительная организация, созданная с целью оказания продовольственной и другой помощи европейским странам, пострадавшим в Первой мировой войне, существовала в 1919-1923 гг. Во время голода в Поволжье советское правительство разрешило деятельность «APA» на территории РСФСР. Столовая «APA» размещалась в Казани на ул. Ульяновых, в бывшем хлебном магазине.
8. Победоносцев Иван Фёдорович (1884-?), экономист, статистик. С 1914 по 1917 г. — помощник заведующего статистическим отделением Казанского губернского земства. С 1918 г. преподавал в КГУ. В 1922 г. — доцент Восточного педагогического института (подробнее см.: Казанский университет. Биобиблиографический словарь. – Казань, 2004. – Т. III. – С. 132).
9. Гоф — детское прозвище младшего сына С. И. Порфирьева Глеба.
10. Катанов Николай Федорович (1862-1922), тюрколог, этнограф, профессор Казанской духовной академии, председатель ОАИЭ. Некролог профессора И. М. Покровского был опубликован в 1923 г. в «Известиях ОАИЭ» (1923. – Т. XXXII. – Вып. 2. – С. 245-257), где откровенное описание положения научных работников было воспринято властью как вызов, из-за чего данный выпуск «Известий» в течение пяти лет было запрещено распространять (см.: Сидорова И. Б. Поступают «сведения о группировке черносотенного элемента в Обществе археологии, истории и этнографии при Казанском университете…» (ОАИЭ в первые годы Советской власти. 1917-1924 гг.) // Гасырлар авазы – Эхо веков. – 2003. – № 3/4. – С. 70).
11. Губайдуллин Газиз Салихович (1887-1938), псевдоним А. Газиз, доктор исторических наук, профессор (1927), общественный деятель. В 1922-1925 гг. — преподаватель Восточного педагогического института, член Академцентра Наркомата просвещения ТАССР.
12. Еналеевское восстание 1615-1616 гг. — антиправительственное выступление служилых и ясачных татар, охватило Казанский, Свияжский и другие уезды. Явилось следствием сбора «пятой деньги» (налога в размере 5-й части недвижимого имущества и доходов).
13. Козлов Илларион Александрович (1878-1933), скрипач, автор скрипичных пьес, песен, гармонизаций народных напевов, в традиции Н. А. Римского-Корсакова, член ОАИЭ, автор первой работы о пентатонике в татарской и башкирской народной музыке.
14. «Административное деление старинного Казанского уезда на дороги» — работа С. И. Порфирьева.
Публикацию подготовила Ирина Порфирьева
