Историк Наталия Таньшина:
«Позорный мир — вот что поможет нашему делу в России» (А.И. Герцен)
Александр Иванович Герцен, которого разбудили декабристы, который, в свою очередь, своим колоколом разбудил Ленина, занимал просто потрясающую позицию в годы Крымской войны. В это время эмигрант-Герцен жил в Лондоне. И желал поражения России. Более того, призывал воспользоваться удобным моментом и свергнуть власть:
«Неужели не сумеем воспользоваться бурей, вызванной самим царем на себя? Мы надеемся, мы уповаем».
Более того, Герцен желал не просто поражения своей страны, он желал поражения унизительного:
«Война для нас не так желательна — ибо война пробуждает националистическое чувство. Позорный мир — вот что поможет нашему делу в России».
Как пишет доктор исторических наук, профессор РУДН Владимир Владимирович Блохин, автор книги «Русский Вольтер. Герцен: диссидент, писатель, утопист» (М., 2024), которую я очень рекомендую к прочтению, «”свободный мыслитель” Александр Герцен и большевистский революционаризм — “близнецы-братья”».
Как отмечает В.В. Блохин, «письма Герцена неприятно удивляют его позицией в войне. Ясно, что они не предназначались для общественного мнения». Вот что, например, Герцен писал А. Саффи:
«Остается Турция, благородная, героическая Турция… Для меня, как для русского, дела идут очень хорошо, и я уже (предвижу) падение этого зверя Николая. Если возьмут Крым, ему придет конец. Я со своей типографией перееду в английский город Одессу… Это великолепно».
Это поистине великолепно, желать поражения своей стране, ждать поражения в Крыму и захвата англичанами Одессы, писать о благородстве и героизме турок.
Но это всё личные письма. А что касается общественной позиции, то, находясь в Англии, Герцен решил вообще не писать о войне. Или осуждать войну как таковую с позиций пацифизма.
«Нетвойнист» XIX века писал:
«Дикая война народов – вот до чего дошел наш мир; разве все эти рассказы о Севастополе не производят на вас впечатления возрожденного каннибализма (и с той, и с другой стороны)? Ну и пускай этот мир, не пожелавший спастись иным путем, провалится ко всем чертям».
При этом о героизме русского народа (а Герцен ведь разделял власть и народ!), о его подвиге — ни слова. Ни слова и о роли Британии в развязывании войны — Герцен же проживал в Лондоне, поэтому виноваты все, кто угодно, только не Англия. Спустя несколько лет он вообще выступал за союз России и Англии, считая, что «Англия любит мир — это приволье для работы», и что России и Англии «нечего оспаривать друг у друга».
И, да, Герцен очень любил Россию — с любовью писал о русской природе, размышлял о родной литературе и зачитывался Пушкиным. А желать поражения и позорного мира родной стране, — это, вероятно, тоже от очень большой любви. Он просто не смешивал «зверя Николая», то есть кровавый режим, и народ.
От народа, то есть от своих крепостных, социалист-утопист Герцен деньги исправно получал. Вообще Александр Иванович, ненавидевший мещанство, был очень богатым человеком, за границей жил на проценты с капиталов, которые помещал в банки Ротшильда, с которым был в добрых отношениях. Герцен к финансовым делам относился очень серьезно, и банкир ему нужен был серьезный, лучший.
***
«Читая эти православные варварства, так и желал бы, чтобы эта чудовищная империя раздробилась на части» (А.И. Герцен)
Читаю прекрасную книгу В.В. Блохина о Герцене и думаю: а ведь именем этого человека у нас названо множество библиотек, более того, Государственный педагогический университет в Петербурге! А ведь это ровно то же, что, например, назвать сейчас университет именем какого-нибудь иноагента, сбежавшего из России и откровенно желающего ей поражения и даже гибели.
Герцен в годы польского восстания 1863 г. делал ровно то же самое, и его позиция была откровенно антинациональной и антигосударственной.
Начало польского восстания было отмечено кровавыми событиями: на русские гарнизоны были совершены одновременные нападения, 30 человек было убито, более 90 ранено. Михаилу Николаевичу Муравьеву, виленскому генерал-губернатору, было поручено принять решительные меры, чтобы подавить восстание, что он и сделал, получив от поляков прозвище «Вешатель».
Польша была для Запада как нынешняя Украина – мученица и страдалица, жертва «угнетательницы» России.
Крепостник и богач Герцен проживал тогда в «благословенном «Лондонграде», куда стекались оппозиционеры из разных стран. Они собирались в знаменитом «Доме на Флит-Стрит», известном как «Политическая биржа» или как «Центральный дом защиты свободной мысли». Английские власти, вполне вероятно, поощряли революционеров к их антиправительственным действиям. Поляки в Лондоне были в большом почете, а на Россию европейцы всегда смотрели польскими глазами. Герцен не был исключением, тем более, в Лондоне он активно общался именно с поляками.
Именно Герцен во многом демонизировал фигуру М.Н. Муравьева, а потом его абсолютно необъективный и откровенно лживый взгляд перекочевал в историографию. Герцен писал:
«Палач, вместо клейма, отметит своими чертами падшую часть русского общества, ту, которая рукоплещет казням, как победам, и выбрала этого урода своим великим мужем… Портрет этот пусть сохранится для того, чтоб дети научились презирать тех отцов, которые в пьяном раболепьи телеграфировали любовь и сочувствие этому бесшейному бульдогу, налитому водой, этой жабе с отвислыми щеками, с полузаплывшими глазами, этому калмыку с выражением плотоядной, пересыщенной злобы, достигнувшей какой-то растительной бесчувственности».
Отвечая на письмо Гарибальди, Герцен писал, что в России «все добровольно… запачкалось в крови», что «у нас нежность к казням, мы ласкаем палачей», что в России все пропитано раболепием и «свирепым патриотизмом».
При этом, подчеркивал Герцен, виновато в этом было не только правительство, но и в целом русские, потому что вся Россия – это «материк рабства»:
«Разве каждый господский дом не представлял полную школу рабства, разврата и тиранства..?»
Завершает Герцен словами:
«Пора начать нам свое нравственное очищение, пора ужаснуться тому, что наделали в 1863 году!»
Поэтому патриотизм Герцен осуждал, почему-то полагая, что он является синонимом агрессивной внешней политики
«Истинный патриот всегда должен быть вооружен и готов поразить соседа…»
С конца 1860-х гг. антипатриотические чувства Герцена стали еще более выпуклыми. В декабре 1867 г. он писал:
«Как же не ненавидеть страну, в которой чуть ли не последний честный издатель проповедует истребление католичества, в которой правительство наказывает “строптивых” поляков, делая их русскими… Читая эти православные варварства, так и желал бы, чтобы эта чудовищная империя раздробилась на части».
У Герцена были достойные ученики. Они очень постарались, чтобы «чудовищная империя раздробилась на части». А у нас до сих пор чтят Герцена как борца за справедливость.
Единственное, в чем не соглашусь с В.В. Блохиным, так это в том, что Герцен был «русским Вольтером». Вольтер, критикуя в чем-то французскую власть, любил и ценил Францию. Герцен Россию и русских ненавидел и презирал.
