Полвека назад в научном обиходе прочно закрепилась метафора, предложенная классиком советской археологии Германом Федоровым-Давыдовым. Городища эпохи средневековья и предшествующего периода он назвал «эмбрионами городов». Подразумевалось, что огромное количество укрепленных городищ в бассейнах Волги и Урала так и не поднялись до урбанистической стадии, оставшись, максимум, ремесленно-аграрными поселениями.
Сегодня, когда в национальных республиках региона — от Татарстана до Башкирии — формируются новые исторические нарративы, эта метафора обретает взрывоопасный смысл. Вопрос о том, когда именно на территории Среднего Поволжья и Южного Урала появились первые города, давно вышел из узкого круга археологических кабинетов. На кону — не только академические регалии, но и символический капитал: обоснование древней государственности, туристическая привлекательность и даже лоббирование многомиллионных федеральных программ сохранения наследия.
В экспертной среде сегодня нет единства: одни настаивают на жестком следовании исторической науке, другие обвиняют коллег в «занижении статуса» памятников, а третьи фиксируют прямые фальсификации археологических данных.
Я живу в Уфе и со всеми этими подходами сталкивался напрямую. Причём, как в академической, так и в самой похабной форме.
Археология и «региональная мифология»
Академическая традиция изучения древних городищ в Поволжье и на Урале закладывалась в 1960-1980-е гг. экспедициями МГУ под руководством Геннадия Афанасьевича Федорова-Давыдова и его коллег из Института археологии АН СССР. Именно они ввели критерии выделения городских центров — наличие монументальной архитектуры, развитых ремесленных кварталов, собственной чеканки монет, четко фиксируемой смены «посадских» слоев и др.
«Федоров-Давыдов был последователен: если на городище нет выделенного ремесленного посада и монументальной мечети или собора, а керамика представлена преимущественно лепной доморощенной посудой, перед нами рядовое поселение, пусть и укрепленное. Город в средневековом понимании — это прежде всего место товарного производства и административной функции, а не просто наличие вала и рва», — пояснял ведущий научный сотрудник Института археологии РАН Леонид Алексеевич Беляев, комментируя споры вокруг Билярского городища в Татарстане.
Однако в последние два десятилетия подходы пересматриваются. В Татарстане, Башкирии и Оренбургской области активно работают региональные археологические центры, которые получают значительное грантовое финансирование под «историко-культурные» и «национально-культурные» проекты.
Скептики отмечают, что задача «подтверждения древней городской традиции» нередко формулируется заказчиком гораздо раньше, чем начинаются археологические раскопки.
Биляр, дискуссия о критериях
Очень показательны в этом смысле споры о Билярском городище (Западное Закамье, Алексеевский район Татарстана).
В 1990-е гг. коллектив под руководством Фаяза Хузина (ныне Институт археологии им. А.Х. Халикова АН РТ) настаивал на квалификации Биляра не просто как города, а как мегаполиса домонгольской Руси, сопоставимого по значению с Киевом. Раскопки выявили слои X-XIII вв., однако споры вызвало другое — «насколько центральная дворцовая часть городища репрезентативна для всего поселения»?
«Когда я попросил показать стратиграфические разрезы, четко фиксирующие непрерывное ремесленное производство на всей заявленной площади в 800 гектаров, мне продемонстрировали точечные шурфы. Это классическое преувеличение масштабов, характерное для этого региона», — заявил в своей статье в журнале Rossica Antiqua петербургский археолог Сергей Белецкий, известный своей принципиальной позицией в отношении «новой хронологии» и региональных амбиций. По его мнению, то, что сегодня выдается за «урбанистическую цивилизацию», в подавляющем большинстве случаев — сезонные поселения вокруг укрепленных убежищ.
«Дом феодала» на Билярском городище
Директор Института археологии АН РТ Айрат Ситдиков в ответ на критику указывал на эволюцию методов археологии. «Мы отходим от статичной модели. Использование георадаров, изотопный анализ и новые подходы к трасологии позволяют сегодня утверждать: плотность застройки и функциональное зонирование Биляра соответствуют раннегородским центрам. Вопрос не в том, был ли это город, а в том, каковы были механизмы его экономики». Тем не менее, коллеги из Москвы и Санкт-Петербурга нередко называют эти работы стремлением любой ценой, даже если нет достаточных оснований, «доказать наличие государственности у древних предков казанских татар».
Уральские заметки о «стране городов»
На восточном склоне Урала фокус дискуссий смещен как на позднесредневековые (сибирско-татарские городища), так и на феномен «Страны городов» (Аркаим). В последнем случае общественность столкнулась с уникальным случаем музеефикации поселения в принципе не имеющего урбанистического статуса.
Профессор Александр Епимахов из Южно-Уральского госуниверситета (Челябинск), специалист по бронзовому веку, неоднократно подчеркивал, что называть укрепленные поселения синташтинской культуры «протогородами» или «городами» абсолютно некорректно: «Это были укрепленные поселения с четкой планировкой, но без признаков социально-экономического расслоения, характерного для города. Однако для публичного дискурса и привлечения туристов термин «город» оказался удобнее, чем «укрепленное поселение». Это пример коммерциализации археологического термина».
За годы процветания «места силы» на Аркаиме сформирована многоликая мифология и даже новая топонимика, сопки и холмы получили звучные имена — «гора любви», «гора разума» и т.п.
Представления об Аркаиме как о «городе», «столице ариев», «прародине славян» или «месте силы» не подтверждаются научными данными.
Некоторые обвиняют музей-заповедник «Аркаим» в использовании подделок и грубых фальсификаций (например, модель «реконструированной колесницы» с фанерными прокладками).
Также критике подвергался фильм «Аркаим. Колесница времени», где археологический объект объявлен «языковой прародиной для Индии и Ирана» — это лженаучное утверждение.
После визита сюда Тамары Глобы началось «эзотерическое освоение» Аркаима. В общественном сознании он стал ассоциироваться с «энергетическими полями», «сакральным знанием» и другими псевдонаучными концепциями.
Критики утверждают, что вокруг Аркаима искусственно создавался образ «древнейшего», «уникального» поселения с преувеличенными характеристиками технологического, социального и «духовного» развития. Это могло быть связано с желанием привлечь внимание к памятнику, получить финансирование или использовать его в идеологических целях.
Киоск оберегов и амулетов на Аркаиме
Что касается столиц Сибирского ханства — Чинги-Тура на месте современной Тюмени и Искера недалеко от Тобольска, — здесь споры идут вокруг датировок. В 2019-2022 гг. Тюменская археологическая экспедиция под руководством Натальи Матвеевой (Тюменский ГУ) представила материалы, корректирующие время возникновения городских слоев Чинги-Туры в сторону XII–XIII вв.
Однако коллеги из Института истории Сибирского отделения РАН (Новосибирск) указывают на спорность интерпретации слоев раскопа. «Слой срубных конструкций и импортной керамики еще не означает «город». Это может быть ставка с элементами ремесла. Мы наблюдаем попытку «удревнения» сибирско-татарской государственности через призму современной региональной идентичности», — прокомментировал ситуацию сотрудник сектора средневековой археологии ИАЭТ СО РАН.
«Город Башкорт» как политический проект
Правый берег реки Белой в Башкирии — одна из самых археологически насыщенных зон Южного Урала. Цепочка городищ, селищ и курганных могильников разных эпох тянется на 110-120 км от села Охлебинино аж до города Бирска. Это Охлебининские городища II и III, Тратау, Мончазинское, II Нагаевское, Уфа I, II, III и IV, Кара-Абызское, Бирское — несть числа.
С городищем Уфа-II, расположенном в центре современной Уфы (на территории, ограниченной улицами Пушкина, Новомостовая, Октябрьской Революции и проспектом Салавата Юлаева) связана теория о средневековом городе Башкорт. Её активно продвигала в 2000-х группа историков во главе с башкирским археологом Ниязом Мажитовым.
Н. Мажитов утверждал, что городище являлось столицей некоего «древнего Башкортостана» с мощными крепостными стенами, наземными постройками, деревянными настилами-тротуарами и другими признаки средневекового городского поселения.
Если традиционная историография отсчитывает историю Уфы от 1574 года — времени строительства острога дружиной боярина Михаила Нагого, — то башкирские археологи настаивают на возрасте в полторы тысячи лет. В основе этого «удревнения» лежит категоричный тезис о том, что городище Уфа-II является не рядовым укрепленным поселением, а полноценным городом, существовавшим непрерывно с V-VI веков нашей эры.
Именно эта категоричность вызывает наибольший скептицизм в профессиональной среде. Оппоненты указывают на фундаментальное противоречие: статус города требует не только древности слоя, но и наличия устойчивых признаков урбанизации — административной функции, ремесленных кварталов, монументальной архитектуры и, главное, преемственности развития.
Директор Института истории АН РТ Рафаэль Хакимов напрямую обвинял башкирских археологов в фальсификации, указывая на отсутствие преемственности между ранними поселениями и более поздней Уфой. Он отмечал, что городище «Уфа-II» было основано носителями именьковской археологической культуры (IV–VII вв. н. э.), которую большинство исследователей вообще считают праславянской, а не тюркской или башкирской.
Кстати, известно, что сподвижники Н. Мажитова находили на большой глубине раскопа христианский крестик, но эта находка впоследствии «куда-то спряталась» (факт её обнаружения отражён в специальной литературе), что породило дополнительные слухи и подозрения.
Православный крест, найденный на раскопках городища Уфа-2. Фото Е. Некрасовой
Сторонники городского статуса апеллировали к находкам, свидетельствующим о торговых связях. В верхних слоях городища были обнаружены 19 серебряных монет ханов Золотой Орды Джанибека и Бердибека, а также предметы роскоши, указывающие на связи с Византией, Средней Азией и Кавказом.
Однако группа исследователей во главе с Геннадием Гарустовичем (Уфимский федеральный исследовательский центр РАН) предлагает принципиально иную интерпретацию. В статье, опубликованной в «Oriental Studies», Гарустович и его соавторы Владимир Овсянников и Евгений Русланов обращали внимание на полное отсутствие на городище ключевых атрибутов городской жизни.
«На территории древних объектов (селищах и городищах) специалистами выявлены различного рода сооружения (жилищные и производственно-хозяйственные, печи-сувалы и т. д.); известны также каменные мавзолеи Хусейнбека, Тура-хана и Малый кэшэнэ. При этом на территории городища Уфа-II ничего подобного до сих пор не было обнаружено, хотя этот археологический объект позиционируется как цитадель города Башкорт V-XVI вв. На городище периода XII-XIV вв. также не найдено следов общественных зданий (мечетей, ханских дворцов и др.). Данная ситуация противоречит определению городища Уфа-II как столичного города», — отмечают авторы.
Более того, состав и количество культурных остатков позволили исследователям предположить, что площадка городища — вообще не «жилой квартал», а «рыночное поле» — место периодических торгов, но не постоянного проживания.
Не менее жесткую оценку вызвала коллективная монография учеников и последователей Н. Мажитова «К проблеме городов Южного Урала эпохи средневековья» (2018, переиздана в 2024), в которой предпринята попытка сделать обобщённые выводы по материалам раскопок.
Известные археологи Владимир Иванов (Уфа) и Андрей Белавин (Пермь) выступили с резкой критикой этого издания. По их мнению, авторы монографии проигнорировали методику работы с массовым археологическим материалом (в первую очередь керамикой), а также не представили крупноформатных планов жилищ и фортификационных сооружений — о которых писали, что делает выводы о «городском» характере поселения недоказанными.
Важный аргумент противников «удревнения» Уфы — отсутствию непрерывности развития. Наличие древних слоев само по себе не делает современный город наследником древнего поселения.
Этот методологический принцип четко сформулировал директор Института международных отношений Казанского федерального университета Рамиль Хайрутдинов.
«Мы ведём летоисчисление Казани от крепости на Кремлёвском холме. Это подтверждается непрерывностью развития города — от становления фортификационной системы, появления городских кварталов, центра военной и административной власти, ремесленных слобод. Всё это аргументированно прослеживается от X–XI в. вплоть до современности. В изучении «Городища Уфа-II» существует принципиальная проблема — ряд веков не представлены археологически. Поэтому ошибочно говорить, что ранняя находка свидетельствует о становлении города», — заявил Хайрутдинов.
К этой позиции присоединился заместитель Института археологии АН РТ Фаяз Хузин, одна из ключевых фигур в обосновании 1000-летия Казани. «1000-летний возраст — очень древний, солидный возраст. Зачем удревнять? — риторически спрашивает Хузин. — На территории Казани есть поселение, где люди жили 10–12 тысяч лет тому назад, но это отнюдь не значит, что Казань существовала уже в это время».
Соперничество региональных столиц
Дискуссия вокруг городища Уфы-II была бы неполной без рассмотрения ее политического подтекста, который эксперты обозначили как «соперничество столиц». В 2005 году Татарстану удалось не только обосновать, но и масштабно отпраздновать 1000-летие Казани, получив из федерального центра на эти цели, по разным оценкам, до 80 млрд рублей. Этот успех, судя по всему, и стал катализатором аналогичных устремлений в Уфе.
История признания 1000-летия Казани — тоже факт удивительный и показательный с точки зрения того, как административный ресурс может влиять на научное сообщество. Директор Института истории АН РТ Рафаэль Хакимов, который координировал работу по обоснованию юбилея, в свое время жестко пресекал попытки оппонентов оспорить эту дату.
Критики, указывавшие на слабость археологических доказательств и отсутствие письменных источников, — в частности, доктор исторических наук, замдиректора Государственного исторического музея Вадим Егоров и татарский археолог Равиль Фахрутдинов — подвергались публичной обструкции. «В националистической прессе были объявлены «врагами татарского народа». Некоторых из них даже попытались преследовать», — отмечало издание ИА REGNUM.
Показательно, что в 2015 году, когда башкирские ученые во главе с Ниязом Мажитовым активизировали кампанию по «удревнению» Уфы, Рафаэль Хакимов выступил с резким осуждением, обвинив коллег из соседней республики в фальсификации истории (вопрос о том, насколько корректно говорить о фальсификациях в данном случае, остается открытым).
Однако ряд экспертов указывают на устойчивую модель — в национальных республиках России археология все чаще становится инструментом региональной политики, где критерии научной достоверности уступают место задачам брендирования территории, а также обоснования национального сепаратизма.
«Татарским национал-историкам и поддерживающей их местной правящей этнократии удалось не только создать миф о 1000-летии Казани, которая старше Москвы, но и получилось удачно этот миф продать за 80 млрд рублей. Сам Рафаэль Хакимов часто любил поговаривать, что татарские историки принесли гораздо больше выгоды правительству Татарстана, чем казанские физики. Это, кстати, лишний раз показывает, что 1000-летие Казани — политико-экономический проект, мало имеющий отношение к научной истине», — заявил в 2015 году эксперт Института национальной стратегии Раис Сулейманов.
Среди первых уфимских воевод — Иван Нагой, гравюра художника А.Г. Королевского
Сулейманов также обратил внимание на мотивацию башкирских чиновников и историков: «Уфу как город основали русские воеводы в 1574 году. Уязвленное этническое самолюбие у башкирских чиновников и обслуживающих их историков не позволяет признать тот факт, что Уфа изначально была основана именно русскими, и сам город возник изначально как русская крепость. Отсюда и все метания, чтобы доказать, что Уфа намного древнее» .
Стоит отметить, что амбициозные планы по музеефикации уфимского городища и придания ему статуса «древнего города» столкнулись с практическими трудностями. В 2023 году разразился конфликт вокруг строительства православного храма на территории неподалеку от городища Уфа-II.
Хотя строительство храма не затрагивало территорию городища, а должно было «уравновесить» ситуацию вокруг многолетнего конфликтного проекта «Муслим-сити» и возведение мечети «Ар-Рахим», последователи Н. Мажитова выступили против застройки. В результате в ноябре 2023 года глава Башкирии Радий Хабиров заявил об отмене строительства храма.
Отдельная тема — фальсификации и подтасовки
Тема фальсификаций в урало-поволжской археологии, хотя и не стала предметом громких уголовных дел, систематически поднимается в профессиональной печати. Наиболее резонансный скандал разразился в 2010-х годах вокруг так называемой «Елабужской пломбы» с именем «Мстиславль», якобы подтверждавшей существование средневекового города на территории современной Елабуги (Татарстан).
Известный историк Игорь Измайлов (Институт археологии АН РТ), один из главных систематизаторов золотоордынских древностей, в своих работах неоднократно предостерегал от «эпигонства и погони за сенсациями». Именно в его критической рецензии на ряд публикаций начала 2000-х гг. было отмечено, что некоторые археологи из национальных республик позволяют себе «интерпретационную вольность», принимая единичные находки (фрагмент фрески, иранский импорт и т.п.) за доказательство находки торгового центра или городского собора.
Ещё более жесткую позицию занимает независимый исследователь Константин Кислов (екатеринбургское общество «Уральский археограф»), который в своем блоге и публикациях в альманахе «Уральский следопыт» прямо пишет о подтасовках: «Нам известны случаи, когда в отчетах о разведках городища эпохи раннего железа вдруг начинало значиться как «многослойное поселение с мощным золотоордынским горизонтом». Проверка коллекций показывает, что «золотоордынский» слой представлен тремя случайными черепками. Цель — пролоббировать включение памятника в федеральную целевую программу, что дает миллионные финансирования».
Характерно, что эксперты предпочитают обсуждать эти случаи либо анонимно, либо в формах, не предполагающих судебных исков. В Башкирии и Татарстане история и археология находятся в зоне повышенного внимания властей. Попытки оспорить статус того или иного городища как «древнейшего городского центра» воспринимаются как посягательство на основы нацидеологии.
Споры о статусе поселений как вид национальной борьбы
Наиболее последовательно критику современной ситуации проводит профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Алексей Миллер. Он отмечает: «В Татарстане и Башкортостане мы видим классическую модель «этнизации археологии». Городища превращаются в точки сборки национального мифа. Когда республиканские власти финансируют раскопки с установкой найти «свой» город, который был бы старше или равен Киеву или Владимиру, это неизбежно порождает методологический компромисс».
Скептицизм столичных археологов часто сводится к спору о терминах. Они готовы признать за Биляром, Булгаром, Сарай-Бату или Суваром статус городов Золотой Орды и Волжской Булгарии. Но попытки переквалифицировать большинство мелких городищ (в Оренбуржье, Башкирии, на границе с Казахстаном и др.) в «городские центры» вызывают резкое отторжение.
«Если каждое городище с валом и слоем гончарной керамики объявлять городом, мы теряем аналитический инструмент. Город — это явление не только материальной, но и социальной культуры. Пока мы не найдем следы постоянного рынка или института власти, отличного от родоплеменного, это «эмбрион». Или даже «ложная беременность», если следовать метафоре Федорова-Давыдова», — иронизирует Леонид Беляев.
Вместо заключения
Сегодня ситуация в археологии Урало-Поволжья характеризуется глубоким расколом. Для стороннего наблюдателя ясно, что спор о городищах — это не столько о древних камнях и черепках, сколько о праве современного региона вписать свою историю в «пантеон цивилизаций», игнорируя стадию «кочевого» или «полукочевого» прошлого.
Пока академические институты (ИА РАН, ИИМК РАН) сохраняют монополию на экспертизу археологических отчетов, ситуация остается под контролем. Однако нарастающее финансирование региональных экспедиций из местных бюджетов и давление со стороны идеологических структур создают предпосылки для дальнейшего размывания критериев, что в перспективе может привести к девальвации самого понятия «археологическая культура» в пользу «исторического брендинга». Всё чаще сегодня эти фантазии живут в виде всяких полу- и околонаучных конференций и симпозиумов в Уфе и Казани.
Ситуация с Уфимским городищем демонстрирует классический конфликт между двумя подходами к прошлому. Первый, академический, требует строгого соблюдения процедур: выделения культурного слоя, верификации — проверка достоверности находок, доказательства непрерывности заселения, наличия устойчивых урбанистических признаков и др. Второй исходит из политической целесообразности: древний город — это престиж, опора нацидеологии, туристический поток, финансирование и аргумент в межрегиональной иерархии (выше-ниже).
Пока Институт археологии РАН сохраняет монополию на научную экспертизу, попытки радикального пересмотра хронологии остаются на уровне региональных гипотез, пусть и разжигаемых местными СМИ до высокоэмоционального уровня. Однако, как показывает опыт Казани, при наличии административного ресурса и большой конфликтной «группы поддержки», даже спорную дату можно «продавить» до официально признанного факта.
Вопрос о том, получит ли Уфа когда-нибудь «полуторатысячелетие» лежит не столько в научной плоскости, сколько в плоскости федерального политического решения. А до тех пор городище Уфа-II остается не столько доказанным древним городом, сколько «эмбрионом» — по меткому выражению Германа Федорова-Давыдова, — который пытаются любой ценой выдать за зрелый урбанистический организм.
Автор: Сергей Синенко
