Археолог из Уфы — о городе Башкорт

– Характеризуя источники по теме, Сунгатов интерпретирует их по-своему — не только средневековых, но и их современных исследователей. Мои доводы, что эти города оказываются за пределами страны башкир и не принадлежат им, а всего лишь тесно связаны с ними, называются «надуманными». Таким, оказывается, является мнение Ирины Коноваловой – основного исследователя и переводчика текста ал-Идриси. Она ссылается на выдающегося этнографа Раиля Кузеева, который утверждал, что «основными занятиями башкир в XII в. являлись кочевое и полукочевое скотоводство, охота, в том числе пушной промысел, бортничество. Даже в XIII в. путешественник Вильгельм Рубрук отмечал полное отсутствие каких-либо городских поселений в стране башкир.

Мистика, да и только

– Этих свидетельств мало?

– В итоге автор делает вывод, что «все сведения средневековых авторов об отсутствии городов в стране башкир следует, на фоне имеющихся доказательств, приведённых выше, признать заведомо неверными и из последующих исследований они должны быть абортированы». И сам же подаёт пример: у него напрочь отсутствуют упоминания об источниках, исходящих из самой башкирской культуры, – исторических преданиях и родословных – шэжэрэ. Скорее всего, причина в том, что в них нет ни слова о каких-либо башкирских городах.

– Но ведь есть материальные артефакты их существования…

– В монографии говорится более чем о 12-ти тысячах фрагментах венчиков сосудов, которые принадлежат к нескольким археологическим культурам. Они относятся к разным временным периодам существования городища. Но делается вывод, что «население, которое основало это поселение, оставалось доминирующим по численности на всем протяжении раннего Средневековья». Смущает и плотность распространения керамических групп на квадратный метр, что вряд ли может соответствовать городскому статусу Уфа-II.

– Правда, что в ходе раскопок обнаружили клад?

– Это мистическая история. Во-первых, неясно время его находки. Сам автор указывает, что золотоордынские монеты в культурном слое городища находили трижды: по две – в 2006 и 2007 годах, ещё 15 – в 2008. Однако в материалах с раскопок в 2008 году речи о них нет. Зато перечисляются находки монет XIX и 20-40-х годов XX века. Но в 2016 году (!) выходит в свет статья Сунгатова с соавторами, из которой следует, что, оказывается, ещё в 2008 году им «вскрывался участок оборонительного вала к западу от основного раскопа (вблизи дома 132/4 по ул. Пушкина), исследованная площадь составила 88 кв. м. В квадрате вал/4 из обвалившейся после дождя стенки раскопа выпали монеты, которые первоначально залегали на глубине около 0,3 м».

Явные нестыковки

– Это же сенсация!

– Именно. Только непонятно, почему восемь лет скрывался факт находки столь «мощного» свидетельства функционирования «города Башкорт» в золотоордынское время. Сунгатов не учёл, «что первые два горизонта культурных отложений выхолощены земляными работами владельцев приусадебных участков». То есть жители усадеб, построенных с начала XIX в. на площадке археологического памятника, уничтожали верхние, золотоордынские слои, но клад монет почему-то не нашли. Более того, говоря о хронологии городища, по результатам определения возраста культурных отложений, отмечается, что «археологические даты поздних по времени бытования находок указывают, что городище было малообитаемым после IX в.».

– А как быть с тем, что на нём остались следы домов, мостовой?

– К архитектуре поселения тоже есть вопросы. Удивляет некий стандарт размеров двух десятков найденных «жилищ», которым авторы не могут дать объяснения. Так называемые «мостовые» вписаны в планировку сооружений, или, скорее, их планировка привязана авторами к «мостовой». Дата последней, определённая по радиокарбонному анализу, даёт вторую половину VI–первую половину VII веков. В таком случае весь комплекс жилищ должен быть датирован этим временем. Но упоминается, что возраст деревянной стены одного из домов относится к 328-389 годам н.э.

– Каким образом жилище IV века соотносится с мостовой VI-VII веков?

– Это не объясняется. Ещё более странным выглядит описание фортификаций городища, а именно М-образного вала. Утверждается, что аналогов ему нет. «Их нет и в раннесредневековых памятниках соседних территорий. Фортификационные сооружения Волжской Булгарии на западе, Кангюя и Хорезма на юге, прикамских городищ на севере обладают другими признаками планировки. Ясно, что насельники городища Уфа-II обладали самобытной школой военной фортификации, сформировавшейся, видимо, в цивилизациях за пределами Приуралья».

Зато такие равелины ( вспомогательное фортификационное сооружение, обычно треугольной формы, которое помещалось перед крепостным рвом между бастионами — прим.ред,) и редуты (отдельно стоящее укрепление сомкнутого вида, как правило земляное, с валом и рвом, предназначенное для круговой обороны от неприятеля — прим.ред.) хорошо известны в укреплениях пограничных русских крепостей XVI-XVII вв. для размещения артиллерии и организации эффективного обстрела пространства. Нам удалось отыскать план Уфимской крепости 1745 года, на котором четко видно это М-образное укрепление-редут, являющееся частью крепостных сооружений. Таким образом, с учётом сооружения вала на культурном слое его можно вообще отнести к XVII-XVIII векам.

– Какой вывод следует?

– Определение Уфы-II как города выглядит надуманным и умозрительным, если не сказать конъюнктурным. Сейчас, слава Богу, эта идея сходит на нет.

Досье

Владимир Иванов родился в 1950 году в Уфе. Историк и археолог, доктор исторических наук. Автор многих научных монографий и статей в различных сборниках и периодических изданиях.

Интервьюировал Алексей Шушпанов