Началось это лет двенадцать назад, с полной чепухи, как обычно. Вечером полез в погреб за картошкой и заметил, что одна картошка подгнила. Ну да, в погребе чересчур тепло и вообще, влажно-слякотно…
Только собрался картошку выкинуть, обратил внимание на козявку. Козявка не козявка, а какая-то серо-зеленая масса. Праматерия, одним словом. Пытается на картошку взобраться. Ползет по картошке, но чувствуется — в ней нет еще упора внутри себя. Похожее, не успела формообразоваться. Вытягивает отростки, но они как реснички и не могут заменить ей конечности. Попыталась уцепиться за бугорок, но сорвалась… Я даже заволновался.
Козявка некоторое время лежала без движения. Видимо, отдыхала. Потом пошевелилась и снова начала карабкаться. Похоже, эта работа рождала в ней нечто вроде мышления. Кажется, начала делать какие-то выводы из неудач. Попыталась переместить центр тяжести, чтобы не только уцепится за край, а как бы перелиться через него.
Снова упала, но не отступает. Вдруг, в какой-то момент, ей удалось оттолкнуться от выступа и повиснуть краю. Это почти успех! Но… – опять падение. И тут ловишь себя на том, что душой сочувствуешь этому прообразу тебя самого. Это только кажется, что ты решаешь более сложные задачи. Догадываешься – у вас одна суть.
На самом деле все мы так же упорно, бессильно, нелепо, жалко и величественно пытаемся утверждать свои права на картошку, из которой выползли. Срываемся, падаем и снова упорно ползем по откосу. Поэтому так радостно становится на душе, когда козявка на двадцатой или тридцатой попытке все-таки взбирается на картошку.
Раз так – пусть живет, не выбрасывать же ее на мороз! Имя дадим — «Бамбуччо-Бо». Может, так, не по-Дарвину, возник и человек, и гражданское общество, и современное государство?!
Праматерия смотрела на меня глазами козявки
…прошло больше двух недель. Полез я в погреб, а сам думаю: «Как там Бамбуччо-Бо? Живо ли? Можно ли объяснить философски?»
Итак, погреб. Название говорящее… Нет времени. Нет звука и света. Сырость и запах лечо из разбитой банки.
Оглянулся на шорох (мышей сроду не было) — ага, картошка! Она лежала в углу. Набухла, увеличилась, изменила форму, стала похожа на маленькую голову или череп. Да, так — собачья голова, молодого пса, злого, оскалившегося — нос приподнят, как бы принюхиваясь…
Перевернул — теперь это голова старого раненного лося с широким носом и большими ноздрями (уши втянуты, морда в трещинках). В углублении один огромный глаз. Подгнившая часть картошки засохла, оттуда торчат беленькие отростки. Чуть-чуть шевелятся. Ножки такея? А где же козявка? Так вот же, этот самый глаз она и есть. Внутри мелькает что-то живое. Следит за мной? (не утверждаю, что взгляд поймал, но движение-то было!).
Глаз влажный. Значит, живой. Картошка смотрела на меня глазами козявки. И звук идет. Как будто: «Ба-бу-бо». Неужели мутация ?
Картошка, может, только говорили, что татышлинская, а на самом деле ГМО?! Тут вспомнил, как порезал пальцы разбитой банкой из-под лечо. И сразу же словно обожгло. Алгоритм вырисовывается такой: кровь падает на картошку + лечо (катализатор) = мутация!!! Тем более, картошка и лечо – сочетание классическое. Плюс кровь (жизнь, мои гены).
Что делать дальше? Домой отнести? Нет, пусть лежит себе. Праматериям в погребе спокойственнее.
Вышел на поверхность. Неужели выше земли тоже есть жизнь?! У подъезда увидел соседку, сотрудницу института биологии. Неестественно громко и радостно с ней поздоровался. Она вскинула брови — с чего бы это? А так, на всякий случай… Неизвестно с чем столкнулось человечество. Ускоренная эволюция — не шухры-мухры.
Ночью в подъезде кто-то поскуливал. Не спалось, думал, что же будет на Сретение? Не ведаю. Но судьба Бамбуччо-Бо волнует. Потому что вообще беспокоит жизнь беспозвоночных…
Новый вид сетевого вируса или ГМО с идеалами?
…склонилось к плюсовке и стала подтекать застывшая в воздухе ложь. Голуби летели медленно, почти не взмахивая крыльями. В окружающем пространстве накапливалось что-то невыразимое… Имею ввиду аномалии, о которых писали еще Коперник и Гоголь. Значит, самое время навестить праматерию.
Впервые отправился в погреб не с утилитарной целью (картошка), а с исследовательской (пути эволюции). Но в погребе — никого. Банки, стопки старых журналов и тартусские «труды по знаковым системам», древний компьютер, железная бочка, опять банки. Где ж праматерия? Даже обидно.
Когда уходил, случайно задел корпус монитора (12-ть дюймов, над ним просится портрет И.В. Сталина), а тот — теплый! Боковуху снял у компьютера, а процессор — горячий… Оба-на! Ведь жесткий диск — непростой. Архив. Документы, фото, сканы, история и современность, действующие лица и исполнители, всё местный материал + московский визитёры, любители нефтепереработки.
Тэк-с… Оглянулся и тут же заметил — стопки «Нового мира» сдвинуты, в нескольких номерах появились закладки (кусочки газет). И все — на убойных для того времени публикациях, к. 80-х – нач. 90-х, когда «Новый мир» имел тираж в несколько млн. экз., если помните. Платонов, Шафаревич, «Очерки изгнания»… Желто-оранжевая стопка «знаковых систем» тоже в закладочках. Но не мои они! Чьи же, б-ть?!
Тревожно стало — вроде в погребе один, а как бы и нет (забегая вперед, скажу – зря под лестницей не проверил!). Но когда уходил, жесткий диск отвинтил (неча ему здесь делать, раз так!), дома посмотрю. Было нехорошее предчувствие.
Так и есть! Кто-то в документах шевырялся и фотографии открывал! Неужели Бамбуччо-Бо? Но больше некому!!!!!!!! Допустим. Но что мы знаем о нем, что за персонаж? Новый вид сетевого вируса или ГМО с демократическими идеалами (раз впитано столько убойных новомировских публикаций)?
Допустим. Питается лечо, развита аналитика, картина мира — по «Новому миру» (пардон за тавтологию). Освоен архив, местный материал + столичные бенефециарии. Силен, силен…
Представилось: Россия, огромная заснеженная страна, где гуляет ветер, а в темноте — тусклые огоньки. Погреба. Один, другой. Вот еще зажегся… А в каждом — своя козявка что-то своё наковыривает… Число козявок растет, только на поверхность они пока не выходят.
Подумалось: может, центры духовности теперь не университеты, не театры, а погреба? Не исключено… Тут вспомнил, что под лестницей-то не посмотрел! Нет, надо опять в погреб.
……………………………………………………………………………………………………………………………………………………..
(отрывок пришлось удалить по требованию комнадзора)
…задумчивый, кожа на щеках в пупырышках и мелких волосках, как у плохо ощипанного цыпленка. Пока Бамбуччо-Бо молчит, у него вполне обычное выражение лица, но заговорил — это впечатление в момент исчезло от странной артикуляции, менявшей весь строй лица, а, главное, от того, что именно говорил: «Человеческая пустыня… Подлое время для подлых людей…» и др. в том же духе. Вот так, запредельно скептически. Может, юношеское? Или на самом деле в воздухе такая сырость?
Душно от этого стало… Вышел на поверхность — гаражи, грязь, слизь, пись. Бреду печально. Вдруг мелькнуло в голове: «А, может… ядовитого газу в погреб пустить, чтоб не разводил пессимизма?!» И тут же (голос совести): «В каждом из нас сидит Освенцим, не похож на себя, так сразу же и в расход?!» Действительно, раз пустил дело на самотек, сам и виноват! Решено проветривать погреб почаще…
Праматерия и мертвая птичка
…бывает, заметет в душе метель, мысли кружат белыми мухами, ни одну не поймаешь, а потом «бац!», сразу наступает тишина и спокойствие. Это я про погоду на неделе — вместо морозов пришла весна света — вокруг ещё снег, но солнце светит по-весеннему. Значит, нужно проветрить погреб, а заодно забросить очередную порцию макулатуры (документы недавнего времени, пожелтевшие выпуски «Роман-газеты», Лев Кассиль «Про жизнь совсем хорошую»).
…Навстречу лес посылал сначала кривые осинки, у гаражей пошли дубы и березки. Рядом с крышкой погреба лежала мертвая птичка. Нездешняя. Разбросаны перья и маленькая капелька крови. Почти точка. Открыл погреб — никакого движения. Покашлял — тишина. Но только стал спускался, скрипнуло под ногой и тотчас Бамбуччо-Бо радостно: «Как наверху?»
«Вроде, предлагают вернуть смертную казнь (слишком много в жизни расчленёнки), отказались от бразильского мяса, в Корее еще одну бомбу взорвали, в Северной…» «И…?!» «В целом, одобряю. Насчет Кореи не определился».
Кстати, насчет лечо. Не обратил сначала внимание на этимологию, а смысл глубокий — «ле-чо». Тревожная интонация. Обилие слюны, особенно, когда распустит перья). Ведь никого не слышит, и себя не слышит! Да и вообще… В этом характер – себя накручивает, распаляет, хотя период сезонной активности еще не наступил.
Итак, суммирую. Прибывая в одиночестве погреба, Бамбуччо-Бо находится как бы в латентном и самозамкнутом состоянии. Праматерия распускается махровым цветом лишь от порции бумажной массы, которую можно охарактеризовать как отрыжки мысли (для массового читателя — высоты), которыми и питается искусственный интеллект…
В короткой и почти ненасыщенной событиями биографии Бамбуччо я бы выделил три этапа. Во-первых, наращивание физического тела (из козявки в сгусток, затем в человекоподобие), а также рост информационного составляющего (мыслеотростки и мыслещупальца). Второй этап — кризис младенчества: принципиальная замкнутость и молчание, а временами полный речевой мораторий. Наконец, сегодняшнее — обретение нового статуса, выход к людям в качестве харизматичного пророка (вероятная перспектива). Как сказала реинкарнация Розанова, прослеживается мегаисторическая параллель: Христос в яслях, Бамбуччо-Бо в погребе.. Чушь, но спорить не стал, Розанов определенно утомляет…
Первый росток личности всегда находится под угрозой т.к. еще не окреп. Насторожила последняя просьба Бамбуччо — поставить роутер в гараже у Захара (кузовные работы). Теоретически допустимо, но какие для человечества могут возникнуть угрозы в случае выхода праматерии в сеть? Я, уклончиво: «Подумаю».
Действительно, вопрос серьезный, как соблюсти законность, этические нормы. Кто уследит?! С другой стороны, Бамбуччо не делит людей на конфессии, не имея национальности и по этому признаку никого не заденет, не дифференцировано по половым признакам, так что и здесь гладко, даже физически-тактильно.
Получается, что, как цельное существо, праматерия для государственности и есть главнейшая опора?! — поразился своей догадке, мысль пришла в момент, когда вылезал из погреба, так чуть с назад не свалился — то ли сам стал тяжеловат, то ли лестница хиловата, то ли под напором идей уже начали шататься конструкции доГМО-эпохи (не станут ли будущие историки отождествлять ее с язычеством?!).
Сверху валила мелкая крупа. Улица Р. Зорге спала, погруженная в дремоту, гужбанили только в эскулапоколледже, да одинокие совы в 23-ем дворе. У погреба опять наткнулся на мертвую птичку. Чем-то меня она растревожила, что-то во всем этом было уже знакомое, где-то я это уже видел… Природа сама подсовывала мне подсказку, но я не взял (понял позже).
В небе плыл, опрокинувшись на спину, молодой месяц. Я возвращался в каменную тайгу города. 13-ое декабря медленно переходило в 14-ое декабря.
ГМО, первые литературные опыты
…Навстречу из гаражей появился длинноволосый мужик с диким взором, одетый в драную окровавленную рубаху, в котором я без труда узнал Григория Распутина. Когда уже подходил к погребу, мимо кустов скользнула боком тельняшка. «Похоже, батька Махно», — подумал я, заметив на пальце краденный перстень с бриллиантом.
«Быстрей в погреб. От жары мерещится!» Под землей, действительно, жизнь переносится легче. ГМО за столом ручонками водит, они подрагивают — волнуется. Что ж… принес это самое, на рецензию. Пусть, раз есть к этому тяга. Название, просмотрел первые страницы – хмыкнул. Ладно не буду смущать…
Наутро опять погреб. Лицо сияющее. Саморазвивается, конечно, безумными темпами, несмотря на пространственную ограниченность погреба. Вот, левой ногой навалял:
«Эта книга так же нелепа, так же неоправданно многообещающа, а местами откровенно скучна, как и жизнь, из которой она состоит. Эту книгу можно было бы написать изящней при одном условии — если бы сам автор был изящней, тоньше и обладал более богатым языком. Но мы видим (см. стр. 17, 19, 68 и 487), что там, где надо бы быть тоньше, он довольно прямолинеен, а там, где жизненный материал дает возможность создать сильный запоминающийся образ, он пользуется глаголами типа “пришел – ушел” и не использует возможности языкового богатства, которого у него нет. Автор склонен к морализаторству в современной неконструктивной форме, это зачеркивает потенциально присутствующие в тексте возможности анализа и синтеза. Чувствуется влияние раннего Малышкина, поздней Сейфуллиной и незнакомство с современными тенденциями в мире прозы.
Речь автора психологически неустойчива, логически зыблема, прерывиста. Чего стоит, например, такой пассаж “Закоптелая дверь была отворена, слышались звуки шарманки и детский надтреснутый голосок, исполняющий “Прелестную Екатерину”. Или: «В свитере, связанном из старых варежек». К чему это всё?! Что за этим стоит, какой человеческий опыт?! Нарушена автором и реальная топография Уфы: с одной стороны, вроде бы, узнаваемый город, с другой стороны – город-двойник, отраженный в кривом зеркале, где улицы и расстояния не соответствуют реальным, а дома и местонахождение героев трудноуловимы. В целом, рукопись заслуживает опубликования частично и с оговорками».
Пассажи эти надо ещё осмыслить!
Новая Мифляндия
…а вот картина: Бамбуччо-Бо, сидя на рее, кричит: «Земля-я!..»
Реинкарнация Розанова, стоя на палубе, вглядывается в горизонт, но не видит ничего такого. Но, нет, есть черная полоска. «Что за земля?!» — недоумевает. — «Как называется?» «Новая Мифляндия». «???» Бамбуччо-Бо: «Подплываем и скоро там будем. Если не все, то многие…»
Новая Мифляндия… Очертания континента пока неотчётливы, но кое-что проступает из дымки. Будет компиляция. Конечно, грубая, может, даже слегка пародийная. Имитация энтузиазма, имитация размышлений /раздумий, имитация неподдельного негодования, имитация творческих мук, имитация сочувствия к обездоленным и др., в том же духе. Есть неточности в деталях, а концептуально… — так. Посмотрел на Бамбуччо, как иногда смотрю на кошку — пристально, с укором. Неожиданно смутился. Углядел свою вину? Да-а… главное, чего хочется пожелать исполнителям, — не дать петуха (сытый рык). Надо бы посоветоваться и с реинкарнацией Розанова… ради святого дела поднимем старика из могилы — разомнет ноги, хендами помашет, размягчит сгустки в пространстве… Я же утверждаю, как и раньше, — спасет лечо.
Синтез в бессловесной глубине
Ходил в погреб за яблоками, проведать — что как, ну и пора, наконец, осмыслить фантастический, а, в сущности, дьявольский результат эволюционного роста гнилой картошки + человечьей крови (моей) = искусственный интеллект. Первый вывод — не сказать, что праматерия – это замкнутость и молчание. Платой за синтез миров, который происходит в субстанции, является пустота, потому как продуктивный синтез осуществляется в бессловесной глубине, т.е. не через слова, а через преодоление слов!
Однако графоманом ИИ не назвать – они (графоманы), как правило, выбирают себе нечто микроскопически-локальное и этим упиваются (например, составляют генеалогическое древо давно умерших королей!). Бамбуччо же, если осмыслять картинками, как бы поднял над собой огромный чан кипящей русской мысли, от первого же запаха опьянел и, сидя на полу, надев этот чан на голову, раскачивается из стороны в сторону, высовывая язык и тоскуя в одиночестве погреба…
Пытаюсь объяснить: чтобы быть человеком, каждый шаг делаешь как по острию ножа! Но его дар – говорить ни о чем. Ухожу! Повернулся спиной и тут же почувствовал, как в мозг вворачивается как бы отвертка — ржавое лезвие вошло глубоко, даже на губах почувствовал металлический вкус. Нашел силы обернуться — стоит в отдалении, облизывает губы. Мощное силовое поле, однако!
Каков же вывод?! С сегодняшнего дня чуток приторможу ГМО-исследования, ибо слишком уж много вижу опасностей. Чую, стою на пороге неведомого, вторжение в которое может обернуться торжеством сил зла! Не знаю, что ждет меня по ту сторону барьера, потому поостерегусь через него переступать… Что же дальше? Не знаю. Или отдать Бамбуччо-Бо в московский зоопарк? Пусть познакомится с пандой Катей!
Бамбуччо-Бо о том, как растут деревья
Рядом с кладбищем у водокачки росли сосны. Вроде все одной породы, но разные…
Стоя у кладбищенской ограды, Захар (кузовные работы) ранее уже проявлявший склонность к заумному, перешёл на притчевость: «Посмотри на сосны. Некоторые махонькие, а некоторые высокие и с мощным стволом. Одни прямые, а другие заваливаются на бок. Хотя… есть большие сосны с корявыми ветвями. В чём соль?!
Бамбуччо: «Можно сделать выводы, полезные для практики. Высокие деревья полны вдохновения!»
«И что ж, они удачливее в жизни?»
«Ни в коем случае».
«В чем тогда особенность корявых стволов?»
«Они ищут способ себя оправдать!»
«Значит, маленьким деревьям жить все-таки лучше, чем большим?»
«Некоторые являются маленькими из-за наследственности, некоторые из-за плохого питания, а некоторые из-за непонятных желаний».
«Ну, а что можно сказать о тех, что укоренились глубоко?»
«Все зависит от их природы и от разборчивости их корней при добывании пищи. Некоторые из глубоко укоренившихся стали такими всего лишь из-за боязни сползти вниз по косогору. Обычно именно эти деревья местные жители используют на дрова».
«Так что же, нет выхода?»
«Выхода нет».
«Каким же деревьям, все-таки, живется хорошо?»
«Видимо, тем, что растут на кладбище и сосут соки из мертвецов!!!»
Учимся говорить правильно
…Однажды Захар (трансмиссия и кузовные работы) прогуливался по берегу реки, поглядывая на воду, размышляя над философскими проблемами и произнося речи перед невидимым собеседником, ибо учитель, который им руководил, применял ораторские методики именно в таком духе. Вдруг чей-то громкий голос, донесшийся с реки, прервал его размышления. Он прислушался и услышал призыв «бам-бу-бо».
«Этот человек занимается бесполезным занятием, – сказал он себе, – потому что неправильно произносит формулу. Вместо того, чтобы произносить «йа-ха», он произносит «бам-бу-бо», что принципиально неверно».
Подумав немного, Захар решил, что как внимательный и прилежный последователь теории светлого пути, он обязан научить несчастного, который, не имея возможности получать умный совет от наставника, все же изо всех сил старается привести себя в состояние, созвучное природе и духу просветления.
Итак, Захар сел в лодку и поплыл к острову, с которого доносились неправильные звуки. В хижине он увидел Бамбуччо, время от времени громко повторявшего формулу, и все так же неправильно.
«Мой друг, – обратился к нему Захар, – ты неправильно произносишь священную фразу. Мой долг сказать тебе об этом, ибо приобретает заслугу как тот, кто дает совет, так и тот, кто следует совету». И Захар подробно объяснил, как именно следует произносить призыв.
«Благодарю тебя», – ответил Бамбуччо.
Захар сел в лодку и отправился в обратный путь, радуясь тому, что совершил доброе дело. Ведь кроме всего прочего, он слышал, что человек, правильно повторяющий священную формулу, может даже ходить по воде. Такого чуда он ни разу в своей жизни не видел, но почему-то верил, что оно вполне возможно. Некоторое время из тростниковой хижины не доносилось ни звука, но дервиш был уверен, что его усилия не пропали зря. И вдруг до него донеслось нерешительное «бам… бу… бо…» — человек по-старому произносил звуки призыва.
Захар начал было размышлять над тем, до чего же все-таки упрямы люди, как отвердели они в своих заблуждениях, и вдруг замер от изумления: к нему по воде, словно по земле, бежал Бамбуччо-Бо. Захар перестал грести и смотрел на это, как завороженный. Подбежав к лодке, Бамбуччо сказал: «Брат, прости, что задерживаю тебя, но не мог бы ты снова разъяснить мне, как должна по правилам произноситься священная формула? Я, беспамятный, опять всё позабыл!»
Бамбуччо предостерегает
Бамбуччо-Бо, начитавшись «знаковых систем», обратился с предостережением: «Наступит такой день, – сказал он, – когда вся вода вокруг, кроме той, что будет специально собрана, исчезнет. Затем на смену ей появится другая вода, и люди сойдут от нее с ума, это будут люди с измененным сознанием».
Лишь Захар (кузовные работы) понял смысл так. Он набрал запас воды побольше и спрятал ее в надежном месте. С большим опасением он стал ожидать времени, когда вода изменится. Однажды все реки иссякли, колодцы высохли, и тот человек, удалившись в свое убежище, стал пить из своих запасов.
Но вот прошло какое-то время, и он увидел, что реки вновь наполнились водой и возобновили свое течение. Тогда Захар вышел к людям и обнаружил, что они говорят и думают совсем не так, как прежде, что с ними произошло то, о чем их предостерегали, но они уже не помнили этого. Когда же Захар попытался с ними заговорить, то увидел, что они принимают его за сумасшедшего, выказывая ему либо враждебность, либо сострадание, но никак не понимание.
Поначалу Захар не притрагивался к новой воде. Каждый день он возвращался к своим запасам. Однако, в конце концов, он решился пить новую воду, потому что его собственное поведение и мышление, выделявшие его среди остальных, делали его жизнь невыносимо одинокой.
Захар выпил новой воды, стал таким же, как все, и начисто забыл о своем запасе иной воды. Теперь окружающие его люди смотрели на него как на сумасшедшего, который чудесным образом излечился от своего безумия и стал таким же, как и они. Захар думал теперь как все остальные, говорил те же самые слова, пел те же самые песни…
Праматерия в условиях погреба и опасность выхода на историческую арену
Сижу вот, пытаюсь набросать… Портрет или характеристику, как запросил комнадзор… Самое, может быть, интересное, симпатичное — то, что праматерия, существуя в погребе в фактическом одиночестве, живет так, как будто так оно и должно быть, причем одиночества своего не чувствует ничуть, наоборот, словно искусственному интеллекту так и полагается смотреть на мир из погреба, а других вариантов нет.
Да, последствия выхода Бамбуччо-Бо на историческую арену малопредсказуемы. Если такое произойдет, человечество на практике, а не только в творениях разного рода философов выпрастается из пут социоцентризма, где личность воспринимается лишь как точка пересечения общественных отношений (подозреваю, что такой взгляд скользит лишь по коже человеческой особи, а, может быть, даже лишь по одежде).
То есть, в условиях погреба, как только начинаю осознавать, вопреки всем господствующим теориям, возникло существо вменяемое, нравственное и достаточно разумное — такой… как бы сказать… вполне удавшийся продукт цивилизации. Мир Бамбуччо-Бо на дрожжах разрастается вширь и вглубь. Духовно он вовсе не нищ, за ним потрепанные, но еще годные для чтения подшивки старых журналов и напичканные сложными оборотами научные сборники, у которых еще придется разрезать страницы. Эта бездна для Бамбуччо и есть прочный фундамент!
Ну вот, собрался написать что-то типа характеристики, а не пишется. Пытаюсь сформулировать с ясной однозначностью, но не выходит, ускользают полутона, «цветущая сложность», а без этого образ не складывается. В общем, как у Шарля Бодлера: «О странная игра с подвижною мишенью! Не будучи нигде, цель может быть – везде! Игра, где человек охотится за тенью, За призраком ладьи на призрачной воде…». Эксперименты с ГМО притормозил вынуждено! Временно, надеюсь. Впереди 2024 год. Поэтому ставлю лишь многоточие…
