Как имя Исмаила Гаспринского стало орудием пантюркистской риторики

С текстами Исмаила Гаспринского плотно познакомился, когда работал над «Мусульманским Духовным собранием» (2008). Особо впечатлила статья «Русское мусульманство». Интеллектуальной силой, этническим своеобразием, масштабом личности и… заключительными выводами: «Света, света дайте нам, старшие братья, иначе мы задохнемся, будем разлагаться и заразим местность». В этом Гаспринский проявил себя человеком имперским, российским — государственником, патриотом. Тем более удивительно сейчас наблюдать, как его взгляды пытаются полностью переиначить. Имя его имя стало знаменем в руках именно тех, против кого он выступал — антигосударственников и русофобов.

«Знамя, которое не поднимал»

Этот вроде бы «парадокс Гаспринского» можно понять. Его непростые идеи (как, в принципе, любой многосмысленный текст, мысли из которого, «как из клубка, торчат во все стороны») оказались удобны сразу для нескольких противоположных трактовок. На Западе он оценивается как «жертва империи», в Турции — как «вдохновитель пантюркизма», а в современной российской публичной риторике (включая университетское востоковедение) — как «символ межнационального диалога».

Наконец, имя Гаспринского используется для обоснования сепаратистских и антироссийских нарративов, которые транслируют из-за рубежа, а развивают затем деятели «тюркской направленности» внутри страны. Да, сложилась именно такая практика…

«Google Translate» дает нам возможность ознакомиться с текстами, рисующими все названные трактовки. Ну, что ж — раскидаем по полочкам!

Гаспринский как «отец пантюркизма» (трактовки от Акчуры до Эрдогана)

Интеллектуальная биография Гаспринского как «отца пантюркизма» начала формироваться ещё при его жизни, хотя сам он к этому относился с подозрением. Как отмечает З.З. Исхакова в статье, опубликованной в издании «Минбар. Исламские исследования», в первые годы существования стамбульского журнала «Тюркский мир» (1911–1914) «общетюркская проблематика включала культурный и образовательный аспект», а «целью журнала было объединение тюркских наций исключительно на основе культурных традиций».

Деятели татарской эмиграции Гаяз Исхаки, Садри Максуди, Фуад Туктаров

Однако ключевые фигуры, группировавшиеся вокруг журнала — Юсуф Акчура, Ахмет Агаоглу и Садри Максуди — уже тогда придали пантюркизму политическое измерение, которого не было у Гаспринского.

Как пишет профессор Джеймс Мейер (университет Монтаны) в монографии «Турки всех империй» (2014), именно эти эмигранты из России и «сформулировали идеи, ставшие пантюркским манифестом», в то время как Гаспринский до конца жизни оставался российским подданным и выступал только за реформы в рамках империи.

Брошюра Гаяза Исхаки «Идель-Урал» издана в 1933 г. на татарском языке в Берлине, затем в Париже на русском и французском. В ней разрабатывается идея создания национального государственного образования из Уфимской и Казанской губерний, а также частей Симбирской, Самарской, Оренбургской, Пермской и Вятской губерний

В татарской среде восприятие Гаспринского эволюционировало со временем.

Газета «Вакыт» («Время»), выходившая в Оренбурге, признавала заслуги Гаспринского как «первого ученого среди российских мусульман», но относилась со скепсисом к его пантюркистским устремлениям. Как пишет Э.К. Салаховой (Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ), «некоторые идеи Гаспринского, например, о едином тюркском языке, не нашли поддержки и одобрения в татарском обществе».

Современная Турция, где Гаспринский официально зачислен в основоположники пантюркизма, продолжает эту линию. Самый наглядный пример — выступление президента Реджепа Эрдогана на заседании Тюркского совета в 2019 году.

Турецкий лидер цитировал Гаспринского как «вдохновителя интеграционной тюркской повестки» этой организации, используя его имя для легитимации проекта, воспринимаемого в России однозначно как инструмент геополитического давления.

Татарская эмиграция 1930-х (трактовки в рамках сепаратистского нарратива)

Этап «трансформации образа» крымскотатарского публициста из российского патриота в знамя антироссийского национализма пришёлся на 1930-е годы, когда татарская эмиграция, лидером которой был Гаяз Исхаки, начала в зарубежной периодической печати масштабную кампанию «присвоения наследия» Гаспринского.

Как пишут исследователи из Казани, «наибольший массив публикаций о Гаспринском увидел свет в двух татароязычных изданиях — журнале „Яңа милли юл“ (Берлин) и газете „Милли байрак“ (Мукден)». Публикации инициировал Гаяз Исхаки, приурочив их к 50-летнему юбилею газеты «Терджиман» и 20-летию со дня смерти Гаспринского.

«Размещая на своих страницах объемные материалы, — подчёркивают авторы исследования татарской эмигрантской печати («Minbar. Islamic Studies», 2022, т. 15, № 3), — подробно рассказывая читателям о юбилейных мероприятиях и информируя их об актуальных событиях, эмигрантская пресса играла важную идейную и организационно-координирующую роль, связывая разрозненные общины и отдельных людей, а также транслируя важнейшие для нации смыслы и ценности».

Именно в изданиях «Яңа милли юл» и «Милли байрак» был сконструирован образ Гаспринского как «борца с русским колониализмом», что противоречило его реальной позиции.

Сам Гаспринский, как отмечает в своей статье доктор исторических наук Ильдус Загидуллин (Институт истории им. Ш. Марджани), «излагает свои суждения как патриот России, глубоко обеспокоенный имиджем империи на международной арене и судьбой российских подданных-мусульман».

Зарубежная академическая традиция («постколониализм»)

В западном востоковедении Гаспринский давно включён в пантеон «антиколониальных мыслителей».

Так, американский историк Эдвард Оллворт (Колумбийский университет) в работе «Крымские татары» (1988) посвятил Гаспринскому отдельную главу, именуя его «образцовым лидером для Азии». Оллворт делает акцент на эпизоде, когда юный Гаспринский пытался бежать в Османскую империю, чтобы вступить в османскую армию.

«Сторонники цитируют этот эпизод, чтобы доказать, что антироссийская и пантюркистская ориентация возникла рано в его интеллектуальном развитии», — пишет Оллворт. При этом за рамками остаётся тот факт, что зрелый Гаспринский посвятил десятилетия борьбе с протурецкими эмиграционными настроениями.

Эта интерпретация личности Гаспринского тиражируется повсеместно. Год назад это показал вебинар о пантюркизме, проведённый Афганским институтом стратегических исследований (2025). Доктор Азад Хаджиагаи называл Гаспринского в ряду «пионеров пантюркизма» наряду с Арминием Вамбери и Юсуфом Акчурой. Но интересный нюанс — при этом подчеркивалось, что движение пантюркизма было «не продуктом исламской мысли, а реакционной идеей, сформированной западным порядком»!

Другой профессор — Аднан Кара Исмаилоглу — на том же вебинаре заявил, что пантюркизм — это «продукт Запада», что эта идеология «не укоренена в интеллектуальных традициях ислама». Тем не менее, несмотря на антизападные пассажи, Гаспринский в этих дискуссиях продолжал фигурировать как «предтеча пантюркизма», чьё имя придаёт легитимность агрессивному политическому проекту, от которого он сам дистанцировался.

В коллективной монографии «Евроцентризм в европейской истории и памяти» (Cambridge University, 2020) авторы вводят термин «мусульманский евроцентризм» для характеристики позиции Гаспринского в «Русском мусульманстве». Они подчеркивают, что ранний Гаспринский предстает не как пантюркист, а как «русский патриот», который «проектировал будущее татар России, приближающее их к русским — но не через русификацию, а через общую европеизацию».

Пересмотр устоявшихся мнений

Из этих работ выбивается исследование итальянского востоковеда Джулианы Д’Оро.

На фоне переоценки русского имперского опыта, она полностью пересматривает устоявшиеся на Западе интерпретации «Русского мусульманства» в исследовании «“Переводчик-Терджиман” Исмаила Гаспринского. Выражение межкультурного диалога» (2022).

Её подход опирается на концепцию «диалогической перспективы» и «вненаходимости» русского философа и литературоведа Михаила Бахтина. Это позволяет увидеть в Гаспринском не «колониального субъекта» или «пантюркистского радикала», а «переводчика между мирами», сознательно строившего между культурами связующие мосты.

Работа Джулианы Д’Оро выполнена в русле модного направления, исследующего «роль интеллектуалов из культурных меньшинств в Российской империи». По её словам, русско-татарское пограничье «представляет собой плодотворную основу для наблюдения за транскультурными художественными феноменами, настоящую пограничную зону, открытую для экспериментов с новыми картографиями идентичности».

В центре её исследования — газета «Переводчикъ-Терджиманъ» (1883–1914). Д’Оро анализирует материалы газеты как «пространство перевода» — зону транзита, где происходило взаимное узнавание культур. Уже само название — «Переводчик» — указывает на ключевую мысль её создателя: необходимость диалога как условия личного и общественного прогресса.

Газета «Переводчикъ-Терджиманъ» Исмаила Гаспринского

Д’Оро предложила новые для западного востоковедения принципы изучения наследия Гаспринского. Ключевой тезис: Гаспринского нужнот рассматривать «не столько в колониалистском/империалистском измерении, сколько в диалогической перспективе, под знаком межкультурного взаимодействия и сотрудничества с русским государством». Она предлагает уйти от оппозиции «колонизатор — колонизируемый» и утверждает подход, позволяющий описать сложную гибридную природу построений Гаспринского.

Повторюсь, центральным становится понятие «вненаходимости», заимствованное у Михаила Бахтина. Согласно Д’Оро, Гаспринский обладал уникальной способностью смотреть на русскую и тюрко-мусульманскую культуры одновременно изнутри и извне, что позволило ему выступать в роли «переводчика» в самом широком смысле — не только лингвистического, но и культурного, социального, политического. Именно эта позиция, по мысли исследовательницы, определила успех тридцатилетней деятельности «Переводчикъ-Терджиманъ».

Современная публицистика — эхо эмигрантской интерпретации

В сегодняшней России Гаспринский остаётся полем для инсинуаций. Публицисты и общественные деятели из Татарстана нередко используют его имя для трансляции нарративов, близких татарской эмигрантской риторике 1930-х, а также лозунгам «парада суверенитетов» 1990-х (см. например «Предостережение председателю ДУМ Нижегородской области», 2025). Интерпретации, восходящая к эмигрантским изданиям и подхваченные современными «пантюркистами», представляют Гаспринского вдохновителем «тюркского единства» вне зависимости от государственных границ.

Итак, можно выделить несколько групп, систематически использующих имя Гаспринского в антироссийских целях.

Во-первых, зарубежные турецкие организации — прежде всего структуры, связанные с Тюркским советом, с 2021 года — Организацией тюркских государств, где Гаспринский фигурирует как идеологический предшественник. Выступление Эрдогана в 2019 году — лишь вершина айсберга.

Во-вторых, татарские эмигрантские структуры — наследники традиции Гаяза Исхаки, продолжающие издавать материалы на татарском языке за рубежом с трансляцией образа «порабощённой нации».

В-третьих, те российские публицисты и общественные деятели, которые, оставаясь формально в правовом поле, тиражируют концепцию «татарского суверенитета», апеллируя к авторитету Гаспринского.

Показательно, что сам Гаспринский в «Докладной записке» 1894 года писал о необходимости пресекать ложные слухи, распространяемые «из грязных, низменных источников», которые «всполошили все мусульманские края». Сегодня эти «источники» переместились за границу, но механизм остаётся тем же: использование авторитетного имени для легитимизации антироссийских проектов.

Гаспринский в университетской и научной аудиториях

Некоторые идеи Гаспринского сегодня выглядят утопичны. Некоторые кажутся исторически исчерпанными. Тем более важно понять, как оценивается Гаспринский в российских вузах. Ответ дают учебные программ по классическому востоковедению в СПб (например, курса «Россия и Восток»).

Имя Гаспринского появляется уже в первой теме: «Введение в курс. Понятие «Востока» как социокультурной оппозиции «Запада». Проблема «Россия и Восток» в российской общественной мысли XIX и XX веков». Здесь Гаспринский оказался в одном ряду с Константином Леонтьевым, Сергеем Соловьёвым, Владимиром Соловьёвым, Львом Гумилёвым, Олжасом Сулейменовым и даже… Александром Дугиным (широко представлен на «Посреди России»).

Такое соседство симптоматично. В университетской среде Гаспринский часто интерпретируется не столько как конкретная личность со своей программой реформ, сколько как символическая фигура в рамках конструкции «Россия как цивилизация между Востоком и Западом». С одной стороны, это включает его в широкий контекст, с другой — это типичная деисторизация, когда инициативы Гаспринского — новометодные школы, реформа медресе и др. — уступают место современным общим рассуждениям о «диалоге культур», «свой-чужой», «Восток-Запад» и пр.

Университетское востоковедение в санкт-петербургском варианте трактует фигуру Гаспринского, с одной стороны, как отца-основателя джадидизма, реформатора образования и издателя, с другой — встраивает его в широкие философско-исторические схемы, где он становится одним из голосов в хоре «русской мысли о Востоке».

 Алексей Малашенко настаивал, что Гаспринский не был ни классическим западником, ни, тем более, славянофилом, а проект «Русское мусульманство» — попытка создать третью, синтетическую идентичность, которая позволила бы российским мусульманам стать полноценными гражданами империи

В российских научных кругах давно ответили на вопрос, можно ли считать Гаспринского идеологом пантюркизма (в современном политическом понимании). Различные подходы объединяет одно — все они отказываются от упрощённой трактовки Гаспринского либо как «агента империи», либо как «борца с империей». Вместо этого перед нами предстаёт сложная, противоречивая фигура, чьи идеи продолжают провоцировать научное сообщество на поиск новых языков описания российского многонационального опыта.

Один из авторитетных современных российских востоковедов, систематически обращавшихся к наследию Гаспринского, —Алексей Малашенко(1951 — 2023) из Института востоковедения РАН. Его монография «Ислам для России» (2018) и цикл статей о российском мусульманстве содержат развёрнутую оценку Гаспринского на фоне российской интеллектуальной истории.

Малашенко называет Гаспринского «первым, кто перевёл вопрос интеграции мусульман из плоскости полицейского надзора в плоскость образовательной политики, обойдя при этом опасный для империи национализм». По мысли Малашенко, Гаспринский предложил модель, которая была одновременно и консервативной (сохраняла религиозную идентичность мусульман), и модернизационной (введение светских предметов в медресе).

При этом Малашенко подчёркивал ограниченность подхода Гаспринского. «Он был убеждён, что просвещение решит все проблемы. Но история показала, что просвещение не отменяет политических амбиций… Гаспринский недооценил, насколько сильно внешние факторы — османский пантюркизм, британская и германская политика на Востоке — будут влиять на российских мусульман. Он смотрел на мусульман как на учеников, а на русских — как на учителей».

Концепцию «Русского мусульманства» Малашенко называет «уникальным для XIX века опытом политической теологии на русском языке». По его словам, Гаспринский «пытался создать язык, на котором мусульманин мог бы разговаривать с русским царем и русским интеллигентом, не теряя при этом своей идентичности. Это была попытка политического перевода, и она во многом удалась — настолько, что текст Гаспринского читали и в Петербурге, и в Стамбуле, и в Каире».

Эксперт Центра стратегических исследований «Россия — исламский мир» Ринат Хакимов (интервью 2024 года) проводит прямую линию от Гаспринского к современным образовательным проблемам: «Гаспринский предлагал то, что мы сегодня называем билингвальным образованием. Он понимал: если человек не понимает языка власти, он не будет этой власти доверять. Мы до сих пор решаем эту проблему на уровне эмоций, а не системной политики».

Как резюмирует в своей статье Ильдус Загидуллин, Гаспринский «обладает несомненным талантом публициста и журналиста», но его главной целью было «закрепление в общественном сознании единоверцев мысли об отсутствии в Российской империи угрозы их крещения» и «свёртывание движения эмиграции российских мусульман в Османское государство».

Исследователь Э.К. Салахова (Институт истории им. Ш. Марджани, Казань, 2025) отмечает, что переход татарского общества на новый звуковой метод обучения (усул-и саутия), предложенный Гаспринским, «произошел быстро и безболезненно, выгоды были очевидны даже для тех, кто сомневался», что свидетельствует о практической эффективности новаций Гаспринского.

В Уфимском университете науки и технологий на конференции 2022 года отмечалось: «всю жизнь И. Гаспринский был приверженцем принципов либеральной идеологии: эволюционного развития общества, дружбы тюркских и славянских этносов, конфессиональной толерантности мусульман и христиан».

Всё так. Однако биография автора и его реальные тексты перестают иметь значение, когда имя превращается в политический символ. Поэтому в борьбе за умы мусульманской молодёжи Поволжья, Урала, Сибири и Крыма Гаспринский сегодня нередко выступает не как историческая личность, а как «знамя пантюркизма», которое он сам никогда не поднимал.