Костя Бур 
Уральский вектор «сибирской матрешки»
Тюменская область, Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономные округа уже почти четверть века входят в Уральский федеральный округ. Но это формально, потому что фактически значительная часть их жителей продолжает идентифицировать себя как сибиряки. О том, как возникло это территориальное и ментальное противоречие — в материале posredi.ru.
Тюменский регион — самый сложный по устройству субъект Федерации. Сама Тюменская область, Ханты-Мансийский автономный округ — Югра и Ямало-Ненецкий автономный округ являются тремя равноправными субъектами РФ, но два последних одновременно входят в состав области (так называемая «матрешка»). При этом все они объединены в единый Уральский федеральный округ и подчинены полномочному представителю президента в УрФО.
Это решение, принятое в мае 2000 года, с самого начала выглядело неочевидным: в советском экономическом районировании тюменские земли всегда относились к Западно-Сибирскому экономическому району.
Как пояснял в свое время тогдашний полпред Петр Латышев, логика была прежде всего управленческой и инфраструктурной. Основные трубопроводы, по которым тюменская нефть и газ уходят в европейскую часть страны, проходят через Уральский хребет; промышленный и сервисный кластер, обслуживающий нефтегазодобычу, исторически базируется в Свердловской и Челябинской областях; наконец, ключевые транспортные артерии — Транссиб и авиационные хабы — завязаны на Екатеринбург.
Позднее аналитики разного профиля (например, Ростислав Туровский, «Федеральные округа: политико-географический анализ») отмечали еще один мотив: включать главную ресурсную кладовую страны в один округ с индустриальным центром было политически рационально — это позволяло замкнуть цепочку «добыча—переработка—транспорт—финансы» в одном макрорегионе с единым координатором.
Сибиряки по рождению, уральцы по прописке
Официальная прописка, однако, не отменила ментальную географию. Знаменитая фраза тюменского писателя и краеведа Анатолия Омельчука, которую цитируют местные СМИ: «Мы — сибиряки по рождению, уральцы по прописке»,— точно схватывает двойственность самоощущения.
В 2021 году кафедра социологии Тюменского государственного университета провела опрос жителей «большой» Тюменской области. По его результатам, 62% респондентов на юге области назвали себя сибиряками, на Ямале и в Югре таковых оказалось 39% и 34% соответственно; при этом доля тех, кто идентифицирует себя как «уральцы», нигде не превысила 7–9% (см.: Вестник ТюмГУ. Социально-экономические и правовые исследования. 2022. № 2). Остальные выбирали нейтральные или локальные самоназвания: «северяне», «югорчане», «ямальцы», «наши».
Почти аналогичные цифры приводила в 2019 году исследовательская группа ЦИРКОН в рамках проекта «Региональная идентичность в России». Интенсивность «сибирского» чувства усиливается по мере удаления от областного центра на юг и восток: в Ишиме, Ялуторовске, Заводоуковске сибиряками себя считают до 75% жителей. Тюмень в этом отношении — переходная зона: здесь сибирская идентичность размывается за счет большего числа мигрантов с Урала и из европейской части.
Антрополог Елена Головнева (Уральский федеральный университет), много лет занимающаяся региональной идентичностью, указывает, что ключевыми маркерами для сибиряка остаются: климат (суровая зима), ландшафт (тайга, болота), историческая память (Сибирь как место ссылки, освоения, фронтира) и особый тип характера — «сибирское здоровье», «сибирская закалка», самостоятельность.
Тюменцы в этом дискурсе — полноправные наследники «сибирского мифа», ведь Тюмень была основана в 1586 году как первый русский город Сибири, а Тобольск до начала XIX века являлся столицей всей Сибирской губернии. «Мать городов сибирских» — этот титул Тюмени никто не оспаривает.
Три жизни одной области
Самоощущение жителей невозможно понять без предметной картины места. Тюменская матрешка — это три совершенно разных уклада.
Юг — аграрно-индустриальный пояс с четырехвековой историей. Здесь расположены старинные города Тюмень, Тобольск, Ишим, Ялуторовск. В селах и деревнях до сих пор различимы сибирские старожильческие традиции: крестьянская архитектура с высокими подклетями, «тюменский» диалект русского языка с вкраплениями тюркских заимствований, пришедших от сибирских татар.
Татарские села (Ембаево, Каскара и др.) — отдельный этнокультурный мир, подробно описанный этнографами Тюменского научного центра СО РАН (например, в монографии Ф. Т. Валеева «Сибирские татары: культура и быт»).
Краевед и журналист Анатолий Омельчук (кн. «Сибирь — сон Бога») рисует юг области как пространство, где православное и мусульманское, крестьянское и купеческое, деревенское и городское переплелись в устойчивый и самодостаточный быт. Значительная часть населения здесь занята в сервисе, образовании, медицине, а также в переработке сельхозпродукции и нефтехимии (Тобольский нефтехимический комбинат).
Ханты-Мансийский автономный округ — Югра — это зона сплошного нефтяного освоения. Сургут, Нижневартовск, Нефтеюганск, Когалым выросли среди болот за последние полвека. Социолог из Сургутского госуниверситета Наталья Лавренюк в статье «Социальное самочувствие жителей нефтяных городов» обращает внимание на то, что здесь сложился тип «северного горожанина»: высокие зарплаты, развитая инфраструктура, но при этом очень высокая стоимость жизни и чувство временности.
Многие до сих пор живут вахтовым методом — либо приезжая с «большой земли», либо кочуя между Югрой и югом области. В неофициальной топонимике закрепилось понятие «материк» — так местные называют всю остальную Россию. Журналист Дмитрий Соколов-Митрич в книге «Мы — северяне» (2018) подробно описал быт вахтовиков: общежития, зимники, столовые, работа при минус 50 и ощущение, что настоящая жизнь где-то далеко.
Антропологи из Института этнологии и антропологии РАН в статьях об коренных народах Югры фиксируют, как традиционная культура хантов и манси существует параллельно с нефтяной цивилизацией: оленьи пастбища пересекаются с линиями трубопроводов, а родовые угодья сдаются в аренду недропользователям.
Ямало-Ненецкий автономный округ — самый северный и наиболее обособленный элемент матрешки. Здесь газодобыча (Новый Уренгой, Ноябрьск, Надым) сочетается с крупнейшим в стране оленеводством. Антрополог Андрей Головнев (в недавнем прошлом директор Института истории и археологии УрО РАН) в своих этнографических экспедициях на Ямал описал уникальный феномен «сосуществования эпох»: семьи ненцев, сохраняющие кочевой образ жизни, одновременно пользуются снегоходами, спутниковыми телефонами и оформляют пособия через портал госуслуг. В городской среде Ямала доминирует вахтовый и контрактный способ работы.
В публикациях местных журналистов (спецпроект издания «Красный Север» «Ямал: жизнь на краю света», 2022 и др.) сквозным мотивом проходит тема экстремального климата как главного структурирующего фактора: продолжительная полярная ночь, штормовые ветра, абсолютный минимум в минус 62 градуса. Северная идентичность здесь доминирует над сибирской или уральской: жители Нового Уренгоя или Салехарда говорят в первую очередь «я — северянин».
Полпред и удаленность власти
Присутствие представителя президента в УрФО добавляет в эту картину еще один слой. Формально аппарат полпреда координирует реализацию федеральных проектов, согласовывает назначения силовиков, контролирует исполнение нацпроектов на территории всех трех субъектов. В экспертной среде можно услышать мнение, что тюменская матрешка для полпредства — отдельный центр силы, слабо связанный с остальным Уралом.
«Екатеринбург для ямальского губернатора — скорее транзитный пункт по пути в Москву. Реальные управленческие вертикали замыкаются либо напрямую на федеральный центр, либо на корпоративные структуры»,— пояснил один из уральских политологов.
В публичном пространстве визиты полпреда в регионы матрешки освещаются сдержанно. «Тюменская область сегодня» регулярно пишет о совещаниях под председательством полпреда по вопросам ЖКХ или реализации нацпроектов, но эти новости едва ли формируют у жителей чувство принадлежности к Уралу.
«Для нас полпред — это где-то в Екатеринбурге. Я там был раз в жизни, проездом. А в Новосибирск летаю пять раз в год — там родня. Какая тут Урал? Сибирь»,— приводит слова одного из жителей Тюмени корреспондент интернет-портала 72.ru в репортаже «Тюмень между Уралом и Сибирью» (март 2023).
Аналитики отмечают, что транспортная и торговая статистика подтверждает этот разрыв: доля грузоперевозок и пассажиропотока между Тюменью и сибирскими городами (Омск, Новосибирск) сопоставима с потоком в сторону Екатеринбурга, а для жителей Югры и Ямала авиарейсы в Тюмень и Москву значительно превосходят по объему уральское направление (данные «Тюменьстата» за 2022–2024 годы).
Тень сибирского сепаратизма или просто привычка?
Время от времени активизируются разговоры о возможном пересмотре границ федеральных округов. В 2018 году, когда обсуждалась реформа окружного деления, ряд экспертов предлагали передать Тюменскую область в Сибирский федеральный округ, мотивируя это «исторической справедливостью».
Идея заглохла, но в среде тюменской интеллигенции ее периодически реанимируют. Краеведы и публицисты вроде того же Анатолия Омельчука склонны видеть в уральской прописке досадное недоразумение, однако соглашаются, что с точки зрения практической политики это мало что меняет. «Культурная Сибирь не нуждается в административных границах,— заметил он в одном из интервью “Тюменской правде”.— Сибиряк остается сибиряком, даже если его дом почтовым индексом привязали к Уралу».
Антрополог Елена Головнева в упомянутой работе идет дальше и предполагает, что размытость границ между «уральским» и «сибирским» в Тюменской области сыграла позитивную роль: она позволила избежать жесткой регионализации по принципу «мы — они», которая в других частях страны порой приобретала политизированные формы. «В Тюмени, Югре и на Ямале идентичность скорее инструментальна: человек выбирает то наименование, которое лучше работает в конкретной ситуации. На встрече с московским начальником он — представитель УрФО, в разговоре с омичом — сибиряк, а дома — просто тюменец, югорчанин или ямалец».
* * *
Сценарий административного «возвращения» Тюменской области в Сибирский федеральный округ в ближайшей перспективе маловероятен: для этого нет ни политической воли, ни очевидных управленческих выгод. Логика «связки ресурсного Севера с промышленным Уралом» пока не исчерпала себя, а на фоне внешних вызовов любые структурные эксперименты воспринимаются в центре как ненужный риск. Однако сама неразрешенность вопроса о том, где проходит граница между Уралом и Сибирью в пределах одной области, делает Тюменскую матрешку живой лабораторией российской идентичности — территории, где административные решения и историческая память продолжают вести тихий, но постоянный спор.
В результате повседневная жизнь региона — от деревень Тюменского района до газовых промыслов Ямбурга — все равно протекает скорее в сибирской системе координат. И пока, согласно опросам, двое из трех жителей юга области называют себя сибиряками, Тюмень, Тобольск и Ишим остаются уральскими только в ведомственных отчетах полпредства.