Почему в Западной Европе болезненно воспринимается любой традиционализм
Чадаев пишет, что одной из основных задач текущей «когнитивной войны» является необходимость понять природу своеобразной магии Запада, позволившей ему поработить буквально весь мир при том, что он далеко не во всех случаях имел военное превосходство, а иногда вовсе даже наоборот. В качестве примера он приводит нагибание огромной Индии, учинённое британцами с задействованием крайне незначительных усилий. Ну, конечно, можно ещё вспомнить, как испанцы буквально одной современной ротой изничтожили многотысячную армию инков.
Не претендуя, разумеется, на то, чтобы понять, где у Запада «кнопка», хочется обратить внимание на один поведенческий аспект. Речь идёт о минимизации любых моральных ограничений, но не о самой по себе животной аморальности, а, скорее, о способности по мере необходимости преодолевать и отбрасывать собственную мораль.
Начать следует, вероятно, с того, что именно тот самый монотеизм, о котором Чадаев пишет как об очередном средстве защиты от вражеской суггестии, дал западной («европейской») цивилизации ощущение собственной исключительности и правоты во всём. Западная церковь очень быстро приравняла божью волю к своей собственной (то самое «Так хочет Бог!») Причём изначально, по-видимому, это было действительно необходимо для того, чтобы хоть как-то разрулить творящийся кругом кровавый бардак, с которым тогдашние власть и силу имущие справиться не могли, да и не особо хотели.
Очень быстро это самоощущение перешло на всю Европу.
Отметим, ничего подобного не было ни в восточном христианстве, ни в исламе, в котором, как известно, церкви вообще нет. Однако, возможно, папа Иоанн Павел II был реально близок к истине, когда назвал старшими братьями католиков иудеев.
Ну а фактическое обожествление своей воли со временем неизбежно привело к возможности сначала ситуативного, а потом и системного преодоления собственных моральных норм.
Нет, и в Греции сношали подростков, и в Японии тоже, и в Финикии приносили в жертву детей, ну а в государстве ацтеков человеческие жертвоприношения были поставлены буквально на поток, но местной морали это никак не противоречило. И именно в Западной Европе расцвёл невиданный и беспрецедентный культ преодоления любых общепризнанных рамок и границ. Говоря проще, культ преступления.
Разумеется, маргинальные группы, строящие свою идентичность на отторжении общепринятых норм, существовали всегда и везде, и очень часто они вовлекали в свои ряды представителей различных элит. Но практически нигде и никогда это не получало такого размаха, как в Западной Европе, где, ко всему прочему, подобные практики, начиная с промышленной революции, стали активно просачиваться в мейнстрим.
Причём процесс имел два направления – сверху вниз и снизу вверх, когда условные ритуалы условных тамплиеров (видимо, действительно практиковавших нечто «эдакое») и чёрные мессы при дворе Людовиков происходили фактически в одно и то же время с не менее стрёмными обрядами в деревнях. Но простонародная хтонь – отдельная тема, а западный элитарии, веками поддерживают следующий модус операнди: сам создай себе мораль, сам повелевай ею и сам её ниспровергай. Истинно силён только тот, кто может растоптать любые правила.
У русских, кстати, тоже есть подобные традиции, и достаточно богатые. Но они носят низовой, маргинальный характер. Отечественный же правящий класс в поисках преступных практик всегда предпочитал изделия западного производства.
И, кстати, во многом именно поэтому в нынешней Западной Европе столь болезненно воспринимается любой «традиционализм». Он возвращает барьеры и рамки, и, следовательно, ослабляет.