Если отбросить всю математику, суть модели Вербаватца/Бартелеми, описанной ими в «The growth equation of cities», можно объяснить так. Французские физики доказали, что рост городов — это не плавный процесс, как думали раньше, а серия случайных рывков. И самое главное — эти рывки подчиняются не нормальному распределению (колокол Гаусса), а степенному закону с «тяжёлыми хвостами».
Что это значит на практике?
«Рост» — это миграционные скачки. Главный драйвер изменения численности города — не естественный прирост (рождаемость минус смертность), а миграция. Причём не постоянный фоновый поток, а именно редкие, но мощные «волны» переселенцев.
Размер скачка непредсказуем. Вероятность, что в город за год приедет +1% или +10% новых жителей, различается не в тысячи раз (как было бы при нормальном распределении), а всего в несколько раз. Большие скачки случаются намного чаще, чем предполагает обычная статистика.
Из-за таких рывков рейтинги городов по численности постоянно «пляшут». Сегодня один город за счёт одного события (стройка завода, госпрограмма) вырывается вперёд, завтра другой. Стабильной иерархии нет.
Это, кстати, подтверждают данные «Демографического ежегодника Росстата. 2023» — вот о чем они говорят
1. Концентрация, а не распределение (это и есть «тяжёлый хвост»).
Вся страна получила миграционный прирост в 62 тыс. человек.
Но Центральный федеральный округ один забрал +140 тыс. Фактически, он перетянул на себя весь прирост и компенсировал убыль всех остальных округов.
Внутри ЦФО всё тоже сконцентрировано: Москва (+93 тыс.) и область (+77 тыс.) — это и есть тот самый «хвост», где живёт аномально большое событие.
Миграция в РФ — это не сеть из множества равных потоков. Это несколько мощных каналов, ведущих в 2-3 точки. Данные по межрегиональным потокам это чётко показывают: основные доноры (Сибирь, Дальний Восток) «кормят» в основном Центр и отчасти Юг.
2. Внешняя миграция — готовый «шок Леви».
Международный приток в 2022 году (+62 тыс.) — это готовый пример внешнего скачка. Он не был равномерно «размазан» по стране.
Он ударил точечно: в приграничные регионы (Краснодарский край, Ростовская область) и крупнейшие города. Для этих территорий это и был тот самый редкий, но мощный рывок, который резко меняет демографическую траекторию.
С другой стороны, многие регионы Сибири и Дальнего Востока даже при малом оттоке в процентах стабильно теряют позиции. Их рейтинг медленно, но неуклонно падает.
Что это значит для нас на практике.
Прогнозы, основанные на экстраполяции трендов, бесполезны. Если вы планируете бизнес, инфраструктуру или бюджет города, исходя из того, что население будет меняться на +0.5% в год, вас ждёт сюрприз. В любой момент может случиться скачок +5% или обвал -3%, и это не катастрофа, а нормальное состояние системы.
Управлять нужно не «средней температурой», а готовностью к скачкам. Для региона-реципиента (как Москва или Краснодарский край) ключевой вопрос — ёмкость и устойчивость: сможет ли инфраструктура, рынок труда и жильё принять внезапный наплыв? Для региона-донора — как создать условия для своего собственного «положительного скачка» (например, через мегапроект), а не пытаться удержать людей мелкими мерами.
Риски и возможности локализованы. Демографические риски для бизнеса (нехватка кадров, падение спроса) сконцентрированы в одних регионах, а возможности (взрывной рост рынка) — в других. Карта РФ становится не единым полем, а лоскутным одеялом из «горячих» и «холодных» точек, положение которых может измениться после одного мощного миграционного решения тысяч людей.
Так что модель Вербавтца/Бартелеми — это описание правил, по которым уже живёт РФ. Рост определяется не планом, а случайным крупным событием. Понимание этого меняет всё: от градостроительства до инвестиционной стратегии.
И, да «никакие меры по удержанию людей «на месте» работать не будут.
Чтобы понять как работает модель Вербаватца/Бартелеми в РФ, нужно представить себе РФ-миграцию как систему мощных насосов.
Один насос (Москва и МО) работает на всасывание, другие (Сибирь, Дальний Восток, часть Поволжья) — на выталкивание. Общий объем перемещений огромен — 4.2 миллиона прибытий за год. Но из них 83% — это внутренняя миграция. РФ в первую очередь не принимает новое население, а перебрасывает уже имеющееся с одних территорий на другие. Международная миграция (+730 тысяч) выступает как турбонаддув, который усиливает существующие тренды.
Анализ показывает два типа регионов, которые выигрывают в этой гонке.
Абсолютный супермагнит: Москва и её окружение. Это ядро системы. В 2022 году один только ЦФО получил чистый прирост в 140 тысяч человек. При этом сама Москва — это чёрная дыра, которая притянула 318 тысяч, а отдала 226, получив сверхконцентрированный прирост в 93 тысячи. МО действует как расширенный плацдарм столицы, добавив еще 77 тысяч. Их главный источник — не иностранцы, а жители других российских регионов. Они выкачивают таланты, капиталы и амбиции со всей страны.
Сильные региональные полюса: «мягкие» альтернативы.
Это Краснодарский край (прирост +12 тыс.), СПб (+7 тыс.) и его спутник — ЛО (+32 тыс.). Они работают по другой модели. Это не насосы, а скорее воронки, перехватывающие потоки внутри своих макрорегионов и предлагающие альтернативу «столичной жесткости» — другой климат, статус исторического центра.
Противоположность магнитам — регионы, которые система стабильно обескровливает.
Сибирь и ДВ — системные доноры. Весь ДВФО потерял 38 тысяч, СибФО — 33 тысячи. Это исход наиболее мобильного и часто — молодого населения, которое меняет суровый климат и вахтовую экономику на возможности центра. Даже в, казалось бы, благополучном ЦФО есть области-доноры: Белгородская (-11 тыс.), Смоленская (-4.5 тыс.), Тамбовская (-3.2 тыс.). Они теряют людей в пользу своего же гиганта — Москвы. Приволжский округ с его миллионниками в сумме дал убыль в 32 тысячи, потому что такие города, как Казань или Нижний, не могут удержать поток, стремящийся в столицу.
Данные по межокружной миграции — из того же Демографического ежегодника Росстата за 2023 год показывают, что Московская агломерация забирает людей практически отовсюду, но особенно интенсивно — из соседнего Приволжья (35 тыс.), с Северо-Запада (25 тыс.) и с Юга (19 тыс.).
Южный полюс (Краснодарский край) перетягивает население в основном с Северного Кавказа и из соседних регионов Юга и Поволжья.
Потоки становятся всё прямее. Сельский житель из Забайкалья или Вологодчины всё реже переезжает в свой облцентр. Он всё чаще сразу нацеливается на Москву, МО или Краснодар, минуя промежуточные ступени. Малые города теряют роль «буферных зон».
Миграционная карта России показывает не развитие пространства, а его схлопывание. Энергия, люди и капиталы концентрируются в трёх-четырёх точках, оставляя остальную территорию в роли питающего субстрата.
Что это значит на практике?
Для власти в регионах-донорах: бессмысленно бороться с оттоком «вообще». В теории, нужно не «удерживать», а создавать точечные проекты-магниты, способные сгенерировать собственный, даже небольшой, миграционный скачок.
Для власти в регионах-реципиентах: Главная угроза — не остановка роста, а инфраструктурный и социальный коллапс от его успеха. Нужно планировать не под средний прирост, а под пиковые нагрузки от следующих «волн», которые могут прийти внезапно.
Для бизнеса: География превращается из фона в ключевой риск и возможность. Рынок труда и потребления в Туле и в Магадане будут расходиться не на проценты, а на порядки. Стратегия должна строиться на понимании, в какой точке «лоскутного одеяла» ты находишься.
Для центра: Политика «выравнивания» терпит фиаско, потому что борется со следствием, а не с причиной. В теории нужна не финансовая подпитка депопулирующих территорий, а создание инфраструктуры, которая свяжет периферию с центрами, и инвестиции в создание новых точек роста за пределами исторических магнитов.
Источник: Деньги и песец. Авторский канал экономиста Дмитрия Прокофьева и финансиста Никиты Демидова
