Поволжская домовая резьба

В последние годы тема сохранения деревянного зодчества все чаще звучит в публичном поле — от градозащитных акций до масштабных программ реставрации. Однако каждый раз, когда речь заходит о Поволжье, дискурс упирается в парадокс. С одной стороны, домовая резьба этого региона признана выдающимся явлением народного искусства XIX столетия. С другой — она продолжает исчезать с фасадов старых городов быстрее, чем исследователи успевают фиксировать ее утраты.

Её ещё называют глухая, корабельная, бáрочная — от названия волжских судов-«бáрок». Это ремесло было распространено в украшении домов приволжских уездов Нижегородской губернии примерно с середины XVIII века. Сейчас встречается в Нижегородской, Костромской и Ивановской областях, а некоторые образцы можно найти в музеях.

Подобная резьба изначально украшала речные суда, ходившие по Волге в XVIII–XIX веках. И так как суда воздвигали преимущественно в холодное время года, остальное время артели судостроителей подрабатывали подобным образом, вырезая растительные орнаменты и диковинных существ — львов, коней, птиц и русалок-«фараонок». Обратите внимание на стремление наших предков украшать всё вокруг: свой дом, свой кусочек Родины…

Корабельное наследство

Русский музей именует поволжскую резьбу уникальным сплавом исконно народных поэтических образов с формами городской провинциальной классической архитектуры. Но это лишь академическая формулировка. На практике феномен оказался сложнее: он стал зеркалом экономических укладов, технологических революций и даже судьбы целой социальной прослойки — волжских судостроителей.

Корни явления уходят в середину XVIII — начало XIX века. В тот период главным заказчиком резчиков по дереву было не жилье, а флот. По Волге ходили расшивы — деревянные суда, которые тянули вверх по течению бурлаки. Считалось, что искусная резьба помогает кораблю одолеть стремнину. Лучшие топорные специалисты страны работали именно на судоверфях.

Технологический перелом наступил в 1870-е годы, когда деревянные барки начали вытеснять пароходы. Артели плотников оказались не у дел. И тогда мастеровые люди перенесли свой высокий промысел на городские и сельские фасады. Так в деревянном зодчестве Поволжья наступила тридцатилетняя эпоха великолепных резных наличников.

Мастера не просто сменили объект приложения сил — они принесли на фасады эстетику и технологию судового декора. Глухая рельефная резьба, выполненная на толстых досках в 4–6 см, топорная вырубка крупных элементов — все это было отработано на расшивах. Не случайно глухую домовую резьбу до сих пор называют «корабельной» или «барочной».

Работа артели из семи человек, построившей избу с тремя окнами и полностью ее украсившей, укладывалась в три недели. Стоимость такого декора составляла 150 рублей и более — при том, что корову на местных ярмарках можно было купить за 15–20 рублей. Домовая резьба была дорогим удовольствием, маркером достатка и социального статуса.

Язык фасадов

Главные центры художественной застройки сформировались в Городце, Семенове, Ковернине, Арзамасе, Павлове. Здесь взаимодействие крестьянского зодчества с академической стилевой архитектурой породило присутствие в декоре черт барокко, классицизма, русского стиля и модерна.

Особенность Нижегородского Поволжья — глухая резьба, украшавшая фронтоны деревянных домов в XVIII – первой половине XX века. Технология предполагала создание рельефа на глухом фоне доски. Городецкие и балахнинские мастера создавали сложные композиции с растительными завитками, гроздьями винограда, фантастическими существами. Наличники поволжских домов поражали богатством деталей — каждый элемент был проработан до мельчайших подробностей.

При этом изобразительный ряд не был случайным. Искусствоведы выделяют устойчивый набор персонажей: львы, птицы-Сирины, драконы, змеи. Самый загадочный образ — получеловек-полурыба, которого в литературе принято именовать берегиней. Однако аутентичные поволжские мастера называли таких персонажей иначе — «фараонками», связывая их с библейским сюжетом о потоплении войска фараона.

Интересно, что термин «берегиня» не фиксируется в восточнославянской фольклорной традиции и известен лишь по нескольким древнерусским текстам против язычества. Академическая атрибутика разошлась с народной памятью. Сегодня это создает методологическую проблему для исследователей: при описании резьбы они вынуждены выбирать между музейным каноном и живыми свидетельствами мастеров.

Вектор утраты

К началу XXI века ситуация с поволжской домовой резьбой приобрела черты системного кризиса. В Самаре, где деревянное зодчество представлено всеми стилями от классицизма до конструктивизма, старая застройка исчезает вместе с образцами резьбы. Симбирская губерния, бывшая в XIX веке центром промысла, сегодня утрачивает наследие с той же скоростью, с какой его создавали артели позапрошлого столетия.

Показательно, что в середине XX – начале XXI века в отделке фасадов воспроизводятся такие региональные компоненты, как ромбы, розетки, голуби. Но это скорее цитация, чем продолжение традиции. Технологический разрыв оказался глубже, чем предполагали оптимисты.

Возвращение смыслов

Тем не менее движение в обратную сторону существует. В Самаре вместе с благотворительным фондом «Том Сойер Фест — Наследие» мастера домовой резьбы занимаются восстановлением исторического наследия. «Ведь что такое наличники? Некоторые говорят, что это излишество, а я думаю, что это душа дома», — формулирует Сергей Пимахин, основатель проекта «Резные наличники».

Проекты по сбору, систематизации и сохранению образцов деревянного зодчества в регионах Поволжья появляются, но носят пока точечный характер. Академические исследования, например монографии Людмилы Шкляевой по искусству домовой резьбы у казанских татар, кряшен и мишарей, дают теоретическую базу, но до практической реставрации дистанция огромна.

Парадокс поволжской домовой резьбы в том, что она оказалась заложницей собственного прошлого. Созданная руками корабельных плотников, пережившая тридцатилетний расцвет на фасадах, она сегодня существует в режиме медленного исчезновения. И вопрос не в том, сможет ли полиуретан заменить дерево — это вопрос технологической целесообразности. Вопрос в том, готово ли общество платить 150 рублей (в пересчете на современные деньги — гораздо больше) за душу собственного дома.

Фото из Госкаталога, все представленные образцы датируются второй половиной XIX века