Задача политика — не испортить то, что предопределено географией

Как складки местности и накопленный дисбаланс сил определяют судьбу промышленного сердца России

В геополитике, вопреки расхожему мнению, географии неизмеримо больше, чем политики. Человечество маленько переоценивает собственную значимость, приписывая ход истории волевым решениям государственных мужей, дипломатическим маневрам и идеологическим конструкциям.

Однако стоит задать себе наивный вопрос: чем, собственно, обусловлены действия самих политиков? Ответ до обидного прост — географией и накопленным дисбалансом сил. Природа сдает карты, политики лишь разыгрывают их с переменным успехом.

Взгляд на Урало-Поволжье — обширный суперрайон, составляющий промежуточную зону между европейской и азиатской макрозонами — дает богатую пищу для размышлений о том, насколько жестко географический императив определяет траектории развития.

Здесь, на территории почти 900 тысяч кв км, сосредоточено то, что принято называть «промышленным сердцем» России. Но это сердце бьется неровно, и причина тому — не столько недальновидность региональных начальников, сколько тектонические разломы самой географии.

Географический детерминизм Урало-Поволжья

Уральские горы — невысокие, старые, местами едва достигающие 1600 метров — служат не просто водоразделом между бассейнами Волги и Оби. Они формируют саму логику расселения и хозяйствования.

Западный склон полого переходит в Русскую равнину и долину Волги, восточный резко обрывается к Западно-Сибирской равнине. Эта асимметрия предопределила и асимметрию экономическую — западные склоны с их более мягким климатом и развитой речной сетью стали зоной концентрации населения и промышленности, восточные — территорией ресурсной периферии.

Климатический пояс един — умеренный, но разница в увлажнении между севером и югом колоссальна. На севере — тайга с подзолистыми почвами, южнее — узкая полоса смешанных лесов, еще южнее — черноземные степи. Эта климатическая градация накладывается на геологическую: недра Урала и Приуралья содержат едва ли не всю таблицу Менделеева — от руд черных и цветных металлов до нефти, газа, золота, платины и алмазов.

Но именно здесь кроется первая проблема, которую не решит ни один губернатор. Многие месторождения истощены. То, что веками составляло основу регионального богатства, теперь требует дорогостоящего импорта из других районов.

География, некогда давшая региону колоссальное преимущество, постепенно превращает это преимущество в обузу. Инерционность развития большинства регионов Урала и Поволжья — это не следствие плохого менеджмента, а прямое следствие исчерпания того ресурсного фундамента, на котором эти регионы строились.

Полупериферия как судьба

Исследователи характеризуют Волго-Уральский регион как «хрупкую полупериферию». Термин точный.

Урало-Поволжье не является ни процветающим ядром (как Москва с подмосковными городами-спутниками), ни безнадежной периферией (как многие территории за Уралом). Оно находится в равновесной зоне — между центрами притяжения и зонами оттока. И это равновесие, увы, неустойчиво.

Поляризация социально-экономического пространства ведет к росту зон внутренней периферии и глубинки. Метод изохрон позволяет выявить ареалы, максимально удаленные от крупных городов, — их справедливо ассоциируют с внутренней периферией.

В этих точках человеческий капитал иссякает, становясь источником пополнения центральных городов. Поселения в равновесной зоне оказываются в сложной экономической ситуации, их ресурс как донора рабочей силы для агломераций постепенно исчерпывается.

Здесь мы наблюдаем классический пример действия накопленного дисбаланса сил. Крупные города — Екатеринбург, Челябинск, Уфа, Казань, Самара — десятилетиями стягивали на себя человеческие и финансовые ресурсы. Чем больше они становились, тем сильнее притягивали новые ресурсы, оставляя окрестные территории в состоянии перманентной депрессии. Этот процесс не имеет отношения к партийной принадлежности губернаторов или их личным качествам. Это чистая география, помноженная на инерцию.

Лидеры, середняки и аутсайдеры

Экономическая дифференциация внутри Урало-Поволжья достигает степени, при которой регионы одного макрорайона живут в разных экономических эпохах. К регионам-лидерам относят Татарстан, Башкирию, Самарскую и Нижегородскую области, Пермский край. Для них характерны прогрессивные тенденции, фаза подъема. Вторая группа — Саратовская и Оренбургская области, Удмуртия — демонстрирует неустойчивое развитие с разной степенью оживления.

Третья группа — регионы-аутсайдеры с устойчивым депрессивным состоянием: Пензенская, Ульяновская, Кировская области, Чувашия, Мордовия, Марий Эл. Показательно, что даже те регионы из этой группы, которые демонстрируют впечатляющие темпы инновационного развития, все равно остаются в категории аутсайдеров. Инерция сильнее инноваций. Накопленный дисбаланс сил не позволяет локальным прорывам изменить общую картину.

По данным долгосрочной динамики ВРП, соотношение сил между регионами практически не меняется. Лидеры остаются лидерами на протяжении десятилетий. Разрыв в абсолютном выражении только увеличивается. Можно даже говорить о некой инерционности развития большинства регионов — о свойстве, которое в равной степени можно отнести как к географии, так и к управленческим практикам.

Политики приходят и уходят, Урал остается

Здесь мы подходим к главному тезису, который, увы, редко находит место в публичных дискуссиях. Политики живут недолго, сменяя друг друга в длинной череде посредственностей, с редкими провалами и еще более редкими триумфами. В последние десятилетия усредненность политических результатов дополнительно усиливалась за счет перехода от власти единоличной к власти коллективной — а большие коллективы, как известно, всегда ближе к среднему.

Это означает, что единственное, на что в настоящее время может рассчитывать политика, — это не испортить то, что предопределено географией и накопленным дисбалансом сил. Рассуждать о том, какой политик сменит какого и когда это произойдет, в контексте Урало-Поволжья — занятие малопродуктивное. Такие перестановки значимы только для узкого круга лиц, лично связанных с конкретными фигурами. Для всех остальных — для миллионов жителей депрессивных городов и сел Пензенской области или Республики Марий Эл — существенной разницы не будет.

Действия тех, кто способен участвовать в процессах управления, всегда будут определяться одним и тем же: географией, накопленным дисбалансом сил и личным интересом, а он всегда примерно одинаков.

Вместо заключения

Урало-Поволжье — это территория, на которой географический детерминизм проявляется с особенной наглядностью. Здесь есть все — и богатство недр, и развитая промышленность, и мощный человеческий потенциал. Но есть и исчерпание ресурсов, и нарастающая поляризация, и устойчивая депрессия целых регионов. И все это — не результат чьей-то злой воли или ошибок в управлении. Это результат игры, в которой природа сдала карты задолго до того, как появились первые политики.

Можно бесконечно обсуждать кадровые перестановки в региональных правительствах, можно разрабатывать новые стратегии пространственного развития, можно спорить о методах реиндустриализации. Но до тех пор, пока мы будем игнорировать тот простой факт, что действия политиков заключены в достаточно узкий диапазон, обусловленный географией и накопленным дисбалансом сил, наши дискуссии будут оставаться благими пожеланиями.

Урало-Поволжье не прощает иллюзий. Оно требует трезвого взгляда на вещи. И первый шаг к этому взгляду — признать, что в геополитике намного больше географии, чем политики. Как бы нам ни хотелось верить в обратное.

Фото: Владимира Веленгурина