Воспоминания Галины Алексеевны Морозовой (Чистяковой) 1934 г. рожд.
Детство и голод
…Мама сказала «Я посушила в сковородке зерна, возьми жернова, намоли, картошки намни, замеси и посади в печь колобушки». И ушла в колхоз. Мне, наверное, одиннадцать лет. Я достала с повети наши ручные жернова, села и стала молоть. Мимо идет учительница, Вера Николаевна.
— Галя, ты не идешь в школу?
— Вера Николаевна, мне надо муки намолоть, картошки намять, замешать все как следует и посадить в печку, пока не остыла. Как посажу, приду.
Прихожу, а уроков, наверное, уже половина прошла. Учительница вызывает меня к доске. А что я выучила? Я ничего не выучила. На книжки совсем времени не было. Я встала у доски и молчу.
— Садись – говорит Николаевна – кол.
Ну и что кол? Кол да кол. Просидела я два года подряд в третьем классе и мама сказала, что надо помогать ёй, что нечего тратить время на школу. Так я отучилась три класса, третий два раза подряд, но всем всегда говорила, что отучилась четыре.
Я стала работать и помогать маме. Она была труженица. «Галя» – говорит – «я тебя всему научу». Начали жать лен. Я сразу порезала пальцы, чуть было не отмахнула серпом. Мама завязала их тряпкой и говорит «Ничего, продолжай, сейчас научишься жать».
Потом мы сажали лен на овин, околачивали, стлали в поле, когда полежит, снимали его, мяли, затем трепали. Баба Саня научила меня лен трепать.
Пахали, боронили поля на быках. Сами впрягали их с мамой. Возили зимой на быках сено с другими девками — проминали им дорогу через сугробы до стога, метали на воз сено, промокали, замерзали, ревели. Поревём-поревём, и пойдем. Быки потянут-потянут и встают, мы их похлёщем-похлёщем и снова поедем, домой приедем и опять поревём.
Нас было десять человек – мама, баба Саня, сестра Мария 1921 года, сестра Еннава 22 года, сестра Сима 26 года, брат Коля 29 года, брат Костя 33 года, Галя, то есть я, 34 года, брат Саша 36 года и младшая сестра Люда.
Отец ушел на войну в 1941 году, три раза приходил домой в отпуск, написал последнее письмо в 1944 году и пропал без вести.
Мне было тринадцать лет. Я ходила с кузовьём в Солигалич 25 верст за рассадой. За это нам полагался харч в городской столовой. Придешь в Солигалич, поешь, возьмешь кузов капустной рассады и в тот же день повернешься до дому. Ходила даже за Солигалич, 37 верст мы ходили с Машкой Силандихиной за семем. Семени на нас повесили по пуду на каждую. Мы пошли обратно. Уже в теми на подходе к Фоминке полил дождь и женщина, которая жила в Фоминке, сказала «Ночевайте здесь». Мы переночевали у ёй, утром сказали спасибо, дошли до конторы, сдали семя и повернулись до дому.
После войны был страшный голод. Ели мякину. Ели клевер. Ели липу. Ели крапивный цвет. Ели куколь. Кости сухие толкли в ступках и добавляли в мякину. Хорошо у нас была своя корова, мы все это замешивали с ее молоком. Обуви не было, только лапти, плел их для нас один старичок, Ехремов прозвище. Сбегаем к нему, переобуемся – лаптей ненадолго хватало – и бежим в дальний лес на покос, который на нашу корову дали. Все покосы поближе забрал колхоз.
Мария уехала в Москву. Еннава вышла в Пегузу замуж. Сима уехала учиться на ветелинара. Коля ушел в ФЗО. Лида уехала на фабрику в Ярославль. Костя стал пасти овец.
В Москву и обратно
Я теребила лен и ткнула соломой в глаз. На глазу появилось бельмо. К соседям приехали родственники из Москвы. Посмотрели на мое бельмо и сказали «Галина, собирайся, поедешь в Москву лечить глаз». Привезли меня к Марии, моей сестре, она прибежала с работы, взяла на следующий день отгул и отвела к врачу. Тот выписал два пузырька, манюсеньких, но по семнадцать рублей на старые деньги каждый. Бельмо мое быстро прошло. Мария говорит «Галя, чего ты сидишь? Ну-ка иди помогай мне с работой». Работа – перебирать картошку. Перебираешь целый день, потом берешь кое-чего домой, жаришь. Все это делали, все воровали, выламывали доски в заборе и выносили наружу. Потом перевели на другую секцию – яблоки. Я уже растолстела на московских продуктах. В секции говорят «С такими тяжелыми ящиками нужен мужик». А я им в ответ «Чего хошь уташщу, у меня от ваших харчей силы много».
Пожила я так у сестры два месяца и вдруг перепись. Это 1959 год. Сестра говорит «Если тебя у меня найдут, будет штраф». Прошли с переписью по квартире. Проверили одну комнату, заходят в другую. Я сразу в ту, из которой только что вышли, шмыг. Не нашли меня. Но сестра говорит:
— Так дальше не выйдет. Устраивайся на работу.
— Кем?
— Иди дворником. Получишь справку, останешься у меня жить, я тебя на квартиру пушщу.
— Не пойду. В Москве хорошо, все человеку по силе. Но видимо не судьба мне. Поеду маме дома помогать.
И мы пошли в магазин, ГУМ что ли он назывался. Боже, сколько народу! Я только в платье сестре вцепилась чтобы от нее не отстать. В голове одна мысль: “Отцеплюсь. Заблужусь. Пропаду». Купили мы в магазине мануфактуры, ситцу, других гостинцев, и поехала я домой. Так я побывала в Москве в первый и последний раз. Потом жалела, конечно, что не осталась, но видимо на роду мне написано жить в деревне.
Что было самое тяжелое в жизни? Голод, послевоенный голод. Те, кто говорят, что есть что-то страшнее, сами не голодали. Нету ничего страшнее.
Что было самое радостное? Слушайте, наша корова была первотелка. Молока с нее всем не хватало. Я догадалась найти кастрюлю. Выждала время, когда колхозное стадо проходило по улице мимо нашего дома. Выбрала в нем корову, что задержалась у нашего двора. Проверила, что пастух смотрит в другую сторону. Залезла под эту корову и подоила. Костя и Шура толкут мякину. Я захожу к ним с кастрюлею молока. Они говорят – где взяла? А я говорю – так-то и так, научилась. Мне было двенадцать лет. Три недели я лазила под колхозных коров и доила, пока доярки не стали замечать, что то одна, то другая корова приходит подоена.
Вот, что могу рассказать. Которое уж и забывать стала, годы не те, память не та, руки-ноги болят от такой-то работы. Пора помирать — так ведь живу.
Источник: Галина Алексеевна Морозова (Чистякова), 1934 г.р., деревня Разливное, Солигаличский муниципальный округ, Костромская область. Записано Андреем Павличенковым. Терем Асташово.
