Сотрудники турецкого посольства. Фото начала XX в.
Давнишняя установка турецких политиков — влиять на Россию через проживающих в ней мусульман. Султан Абдул-Хамид II, занимавший османский трон в 1876-1909 гг., позиционировал себя как халиф — «наместник пророка Мухаммада на земле», и это определяло всю внешнюю политику Османской империи, в том числе взаимоотношения с Российской империей
Именно в этом плане, как для «наместника пророка» следует рассматривать донесения (ляиха — турецк.) сотрудников турецкого посольства в России — предлагаемые читателю записи пятого секретаря Абдур-Реззака и первого секретаря сеида Абдул-Баки, присутствовавших на праздничных намазах мусульман, проживавших в Санкт-Петербурге. Описанные ими богослужения состоялись по случаю Ураза-байрама (праздника разговения) в 1890 г. и 1891 г. соответственно.
Султан Абдул-Хамид II
Донесения дипломатов содержат сведения исторического, религиозного и этнографического характера. Внимание турецкие чиновники обратили на существенные различия в порядке исполнения религиозных обрядов у османов и российских мусульман, а также на внешний вид последних петербургских татар. (Отметим, что порядок совершения праздничных богослужений, наблюдавшихся ими в Санкт-Петербурге, несмотря на резкие замечания, высказанные в донесениях Абдур-Реззака и Абдул-Баки, не нарушали канонов, принятых в ханафитском мазхабе).
Праздничная проповедь перед общественной молитвой у суннитов состоит из двух частей. Первая — вагаз, которая обычно читается на языке местного населения, вторая — хутба, обязательный элемент общественной молитвы. Хутба канонична, читается на арабском языке, состоит из восхвалений Бога, Пророка, учителей и правителей, а также просьб к Богу.
Здание посольства Турции (Дворцовая наб., 8). Фото 1911 г.
Что не понравилось турецким дипломатам? Абдул-Баки пишет, что петербургский имам в ходе богослужения использовал слишком «скромный» для праведных халифов титул — «повелители правоверных», тогда как по традиции должен был называть их «истинные преемники Посланника Аллаха». (Предположение Абдул-Баки о том, что это могло быть связано с раздражением российского правительства «каноническим титулом» праведных халифов, вряд ли имело основание, скорее всего, такова была местная традиция именования).
Раздражение у турецких дипломатов вызвал также костюм и внешний вид живших в Петербурге «татарских мусульман», одетых и выглядевших согласно европейской моде: «У большинства из них на голове была тюбетейка, а рядом — шляпа; у некоторых из них отсутствовали борода и усы, у некоторых были сбриты только усы, у некоторых были раздвоенные бороды — словом, наблюдаемый нами у европейцев, неуместный [для мусульман] внешний вид», «их внешний вид давал повод принять их за русских».
Европейская одежда (особенно шляпы) традиционно рассматривалась турками как один из признаков «врагов веры». Тем более Абдур-Реззак-бею не понравилось несерьезное отношение к своей внешности и особе со стороны «несчастных российских мусульман».
«В татарской харчевне», 1845-1847 гг., Вильгельм Кизеветтер
Внимание турецких дипломатов привлек также вопрос возведения в Санкт-Петербурге соборной мечети. Разрешение на сбор пожертвований на мечеть было получено в 1883 г. после обращений уполномоченных представителей мусульманской общины Санкт-Петербурга и лично оренбургского муфтия С. Тевкелева. Главным уполномоченным по сбору средств был утвержден ахун Гатаулла Баязитов. Хотя пожертвования на строительство мечети собирались по всему округу Оренбургского магометанского духовного собрания, сбор средств шел медленно. В то же время возведение в российской столице мечети предполагало, что она станет главным мусульманским храмом империи.
Девочка-татарка. Фото В. Крикова, Казанская губерния, 1870-е гг.
Вероятно, именно поэтому информация о предполагаемом строительстве мечети привлекла внимание лично султана Абдул-Хамида II и побудила высшие круги Османской империи обдумывать способы материальной поддержки со своей стороны. Неизвестно, была ли оказала реальная помощь, однако о значении, которое придавалось в Стамбуле этому вопросу, говорит то, что высокопоставленному чиновнику султанской канцелярии Кямиль-паше, дважды посещавшему Россию (в 1895 и 1896 г.), наряду с выполнением ряда дипломатических поручений, предписывалось собирать сведения о суммах, необходимой для строительства этой мечети.
В турецком дипломатическом архиве (подфонд «Посольства, консульства и военные атташаты») сосредоточены документы, напрямую направлявшиеся в резиденцию султана из турецких посольств, консульств и военных атташатов, из зарубежных организаций и обществ, а также донесения и документы, направленные в Главную канцелярию султана посольскими советниками, переводчиками, поверенными в делах, заверенные их личной печатью.
Именно к последней разновидности официальных бумаг относятся публикуемые ниже документы. Ксерокопии письма Абдур-Реззака и сопроводительной записки к нему были переданы турецкими архивистами в Национальный архив Татарстана. Донесение Абдул-Баки с сопроводительной запиской опубликованы в сборнике «Osmanlı Belgelerinde Kazan» (Казань в османских документах), изданном турецкой архивной службой к 1000-летию Казани.
Сопроводительная записка адъютанта султана Абдул-Хамида II Дервиш-паши на имя падишаха к донесению третьего секретаря османского посольства в Санкт-Петербурге Абдур-Реззака о положении российских мусульман
31 мая 1890 г.
С целью [возможного] получения общих сведений о положении российских мусульман в приложении [к сему] представляю к подножию могущественного августейшего трона направленное Вашему покорному слуге письмо третьего секретаря Петербургского императорского посольства покорнейшего Абдур-Реззак бея — сына покорнейшего Неджиб паши, губернатора [санджака] Сироз — содержащее сведения и наблюдения о препятствиях, с которыми сталкиваются татарские народы, обитающие [в] России, в осуществлении свободы вероисповедания.
С указанными препятствиями он ознакомился при проведении некоторых разысканий, на которые его подвигло религиозное рвение.
Решение же всех дел зависит от воли и указа их обладателя — нашего государя.
23 шевваля 1307 г. [хиджры] / 30 мая 1306 г. [руми].
Адъютант Его императорского величества покорнейший Дервиш.
Письмо-донесение третьего секретаря османского посольства в Санкт-Петербурге Абдур-Реззака адъютанту султана Дервиш-паше о положении российских мусульман
19 мая 1890 г.
Нижайшее донесение.
Видя нынешнюю степень ужесточения московитами (maskoflar) ранее установленных правил, предпринятого с целью уничтожения религии татарских мусульман, в лице коих мусульманский мир ранее имел здесь могучую преграду против христианства и которые, претерпев кардинальный [исторический] перелом, оказались в плачевном положении в руках врагов веры; вынужденность в настоящее время почти всех из них, [даже и] имея в своей среде многих обладателей богатства и славы, заниматься услужением и тому подобными низкими занятиями, а также то, что в численном отношении, сравнительно с другими народами, занимая в Российском государстве второе место, ни один из них не состоит на сколько-нибудь заметной и почетной должности, а их падение открыло путь русским, которые, продвинувшись до Туркестана, являющегося источником витязей магометанской веры, схватили мир ислама за сердце и отняли у них политические свободы, не оставляя им надежды на выздоровление, невозможно не проводить осторожных изысканий по этому вопросу.
Таким образом, и Ваш покорный слуга со времени прибытия в Петербург до сего времени не только не пренебрегал изучением этих обстоятельств, но и, исполняя свои религиозные обязанности, принял участие в праздничном намазе во время прошедшего Праздника разговения. В связи с тем, что здесь не имеется мусульманской мечети и местом совершения праздничного намаза определен зал Городской думы, Ваш покорный слуга встретился со здешним татарским имамом Атауллахом-эфенди и известил его о своем намерении.
Имам, сказав с укоризной, что до настоящего времени не было случая присутствия [на богослужениях] кого-либо из сотрудников нашего посольства, изъявил большую радость и добавил, что приготовит для меня место в первом ряду [молящихся]. В праздничное утро я, специально заказав богато украшенную карету, отправился к месту совершения намаза.
Поднявшись по длинной лестнице и натолкнувшись на большое число нищих мужчин и одетых не по требованиям ислама женщин — мусульман и мусульманок, я вошел в зал, где будет совершаться намаз.
Воистину первое впечатление стало ошеломляющим. Со стороны киблы в зале [находились] большие завешанные портреты, а также еще весьма большие портреты: справа — незавешанный [портрет правящего] императора, сзади — покойных императоров Александра II, Николая XVI и императриц, [причем] на головах упомянутых лиц [были изображены] кресты. Несуразным было и то, что слева виднелось именуемое по-французски «шапель» собрание изображений Иисуса, Марии и других, кому молятся христиане, с горящей лампадой.
Вид около семи-восьми сотен мусульман, выстроившихся там рядами, мог бы удивить каждого. У большинства из них на голове была тюбетейка, а рядом — шляпа; у некоторых из них отсутствовали борода и усы, у некоторых были сбриты только усы, у некоторых были раздвоенные бороды — словом, наблюдаемый нами у европейцев, неуместный [для мусульман] внешний вид.
Таким же удивительным было зрелище более чем двухсот человек в шляпах, стоявших в одной стороне мечети, то есть зала. Увидев, что входит некто в османской феске и сюртуке, люди стали расспрашивать обо мне у моего слуги, причем на их лицах мелькало выражение неуместного веселья.
Имам, прочитав несколько хадисов о достоинствах садака-и фитр, выступил и на татарско-турецком языке (который я отлично понял) с проповедью относительно опрятности одежды, после чего, взяв в руку длинный посох, взобрался с двух досок — ступеней импровизированного минбара — на свою скамью и прочел хутбу.
Упомянув в ней священные имена четырех праведных халифов и прочтя некоторые известные коранические изречения, он, удовлетворившись фразой: «Давайте помолимся также за успех и здравие нашего государя Александра III, его престолонаследника, цесаревича Николая и его достопочтенной супруги», закончил хутбу, после чего был совершен намаз.
Затем, после того как имам представил Вашему покорному слуге отставного генерала Чингизхана и многих «ханских отпрысков», содержащих рестораны, люди разошлись. Ваш покорный слуга, спускаясь по лестнице, во имя венца Его халифского величества раздал все имевшиеся при себе наличные деньги в качестве милостыни вышеупомянутым нищим.
Русские, с целью христианизации мусульман проведя необходимые исследования через посредство миссионерской организации, расположенной в городе Казани, начали постепенно вмешиваться в дела свободного отправления их культа и, прибавив для имамов условие получения образования и воспитания в русской школе, вынудили внести некоторые изменения и в хутбу.
Этим, а также условием постоянного присутствия полицейских на богослужениях, оставлением мусульман в невежестве, стремлением писать и распространять среди мусульман [книги] по истории ислама и некоторые религиозные рассказы, отражающие русскую точку зрения, а также многими другими инициативами они добились того, что твердо придерживающиеся своей религии здешние мусульмане поставлены в условия, способствующие ее элементарному забвению.
Хотя и нет оснований сомневаться в благочестии имама Атауллаха-эфенди, [все же] он получил образование в русской школе, русские выдают ему законное жалованье, а также дали ему чин, соответствующий чину улá. Здешние мусульмане знают, что Атауллах-эфенди со своей шляпой и служебным мундиром ушел к русским, и многие не любят его [за это].
В любом случае решение этого вопроса находится в Вашей власти.
18 мая [1]306 г. [руми].
Третий секретарь Петербургского императорского посольства покорнейший [Абдур-Реззак].
№ 3. Сопроводительная записка первого секретаря османского посольства в Санкт-Петербурге Абдул-Баки в Главную канцелярию султана к своему донесению на имя падишаха о положении российских мусульман
28 апреля 1891 г.
Нижайшее донесение.
Сим осмеливаюсь просить Ваше превосходительство о представлении к высочайшему порогу халифского величества прилагаемой докладной записки (laiha), составленной в дополнение к ранее представленному мной рапорту (ariza) о положении российских мусульман.
Решение же этого вопроса зависит от Вашего благоусмотрения.
1 шевваля [1]308 г. [хиджры].
Первый секретарь Петербургского императорского посольства нижайший эс-сейид Абдул-Баки.
Донесение (ляиха) первого секретаря османского посольства в Санкт-Петербурге сеида Абдул-Баки на имя султана о положении российских мусульман
28 апреля 1891 г.
В представленной мною ранее ляихе о положении российских мусульман говорилось, что, хотя внешне Российское государство как будто не притесняет своих мусульманских подданных, в действительности в отношении мусульман оно осуществляет дискриминацию и прилагает усилия к их русификации.
Поскольку порядок отправления праздничного богослуженияXXV в Петербурге явился бы красноречивым показателем политики, проводимой указанным государством в отношении мусульман, и их [истинного] положения, считаю своим верноподданническим долгом представить к высочайшему порогу халифского величества свои наблюдения на этот предмет.
Как изложено в ранее представленной ляихе, в связи с отсутствием в Петербурге мечети пятивременные намазы (vakit namazları) совершаются в некоторых частных помещениях. Однако для совершения праздничных намазов, в связи с многочисленностью верующих, российским правительством, внешне с целью продемонстрировать свое благорасположение к мусульманам, на деле же для надзора и контроля за собравшимися, выделяется два — три места. Важнейшим из них является зал Петербургской городской думы (Petersburg Belediye Dairesi salonu).
Будучи наслышан, что там собирается много верующих, я предпочел побывать там. Принимая в соображение, что надетая феска будет всем бросаться в глаза, а это помешает в наблюдениях, дабы быть неузнанным я надел татарский колпак (Tatar kalpağı) и направился к названному месту. Подъехав к дверям [зала], я увидел прибывающих мужчин в шляпах. Их внешний вид давал повод принять их за русских, однако я был удивлен, услышав, что они приветствуют друг друга по мусульманскому обычаю.
Некоторые из них, войдя внутрь помещения, оставляли шляпы привратнику, вынимали из карманов и надевали тюбетейки и колпаки (takke ve kalpak), некоторые же прямо в шляпах поднимались наверх, что привело меня в чрезвычайное изумление.
Наконец ничтожный также поднялся наверх и вошел в большой зал, долженствовавший служить местом богослужения. Хотя в этом зале, предназначенном для проведения больших званых вечеров и заседаний Городской думы, мебель и была сдвинута к одному краю, что открыло пространство для молящихся, все же пять-шесть висящих на стене очень больших писанных маслом картин не были сняты, и лишь картины, висевшие в стороне киблы, были завешаны полотном.
Находившиеся же по сторонам и позади молящихся [картины] остались не завешанными. На завешанных картинах, висевших в стороне киблы, оставались украшения в форме креста. На открытых картинах были изображены в натуральный рост нынешний император Александр III, один из его почтенных предков Александр I и его отец Александр II. Осмотрев стены этого зала, более походившего на музей, вернее, на церковь, я обратил внимание на собравшихся [мусульман].
Их было около трехсот, некоторые из них были в чалмах, часть — в тюбетейках или колпаках, но были и надевшие шляпу. На голые доски полированного пола, сделанного очень удобным для танцев, в качестве молитвенных ковриков пришедшие расстелили принесенные с собой белые покрывала.
В стороне киблы в качестве минбара была поставлена лестница из двух ступеней. Во всех концах Мусульманских Владений (Memalik-i İslamiyye) соблюдается единогласное произнесение время от времени такбира правоверными, собравшимися в мечети для совершения праздничной молитвы.
Здешние же мусульмане не произнесли ни слова, словно обвиняемые [на суде], а большинство присутствовавших [казалось] не имели представления о[б] [мусульманском] этикете и обычаях исполнения религиозных обрядов. Когда я, увидев все это и стараясь не выдать своих ощущений, повторял про себя:
«Господь! Сделай сущим до Дня Воскресения священный Османский султанат, являющийся защитником и хранителем мусульманской общины, даруй доброе здравие наследнику этого султаната, поборнику [мусульманского] шариата, священнейшей особе нашего государя, и сохрани его на престоле могущества, [ибо] на этом султанате зиждется величие Ислама, а счастье правоверных — на особе нашего государя», мои мысли прервал призыв муэдзина на молитву.
Атауллах-эфенди Баязидов, содержание моей беседы с которым было изложено в предыдущем донесении, прошел к михрабу. В безмолвии был совершен намаз, не сопровождавшийся громкими такбирами муэдзина.
Вслед за этим, взойдя на лестницу, служившую минбаром, имам прочитал хутбу, в которой некоторые моменты привлекли мое нижайшее внимание. Во-первых, при упоминании имен четырех праведных халифов в отношении ни одного из них [имам] не употребил фразу «истинный наместник Посланника Аллаха» (Halîfetü Rasulullahi ale’t-tahkîk), ограничившись именованием их «повелителями правоверных» (Emîrü’l-mü’minîn).
Весьма вероятно, что именование четырех праведных халифов, вопреки традиции, лишь «повелителями правоверных» более связано с раздражением российского правительства фразой «наместник Посланника Аллаха» (Halîfe-i Rasulullah), нежели с обычаем, распространенным среди татар. Завершив хутбу, хатиб перешел к проповеди (va‘z) на татарском языке, произнес несколько молитвословий в адрес царя и сошел с минбара.
Наличие в прочитанной хутбе, помимо вышеизложенных, и более мелких отличий от хутб, читаемых в Османском государстве, указывает либо на то, что хутба подверглась российским правительством цензуре, либо на то, что татары, во избежание неприятностей, сами внесли изменения в ее содержание.
В особенности то, что хатиб читал проповедь (va‘z u nasîhat), по сути являющуюся молитвой за царя, не сходя с минбара и только на тюркском языке, по-видимому, связано с желанием подчеркнуть отсутствие связи между хутбой и молитвой за царя.
Будучи убежденным в том, что наблюдения, которые я подробно изложил выше, позволят сделать выводы о положении российских мусульман, осмеливаюсь представить их, а также, приложением к моей нижайшей ляихе, вырезку статьи, недавно опубликованной в петербургской газете «Новое время» в ответ на реддийе Атауллаха эфенди, к высочайшему порогу.
1 шевваля 1308 г. [хиджры].
Один из секретарей Петербургского императорского посольства покорнейший эс-сеид Абдул-Баки.
