Персидская средневековая миниатюра
В мифологическом пантеоне некоторых народов Урало-Поволжья (башкир, татар, чувашей и др.) одно из центральных мест принадлежит исполинскому змееобразному существу, известному под именами аждаха, аждуха, аждарха, асьтаха и др. Этот персонаж, сочетающий черты хтонического чудовища и дракона, встречается в поверьях, легендах, волшебных сказках и героическом эпосе башкир, казанских татар, татар-мишарей, чувашей, а также народов Средней Азии, Кавказа и Западной Сибири.
Несмотря на локальные различия, образ аждахи повсеместно сохраняет устойчивое семантическое ядро: это змея, достигшая необычайного возраста и размеров, наделённая сверхъестественной силой, властью над водной стихией и способностью к оборотничеству, чаще всего выступающая как враждебная человеку сила.
Попробуем дать по возможности многостороннее описание этого персонажа, рассмотрев его с разных позиций — фольклористики, этнографии, а также затронув психологическую проблему человеческого страха перед змеями, находящую в образе аждахи яркое культурное воплощение. Будем учитывать, что в Урало-Поволжье этот образ наиболее подробно изучен в башкирской и татарской традициях.
Этимология и генезис образа
Слово аждаха у башкир, татар и чувашей восходит к иранскому мифологическому персонажу Ажи-Дахака — трёхглавому дракону, одному из главных антагонистов «Авесты». Уже в среднеперсидской традиции Ажи-Дахака трансформируется в царя-узурпатора Заххака (Зохака), подробно описанного в «Шахнаме» Фирдоуси.
Из иранского культурного ареала образ проник к тюркским народам, где приобрёл собственные черты, частично сохранив древнюю семантику. Как отмечает уфимский этнограф А.Ф. Илимбетова, в основе образа лежат «первобытные тотемические представления о змее-тотеме, тотемическом предке и духе-покровителе».
Древнейший пласт верований, связанный с почитанием змеи как прародительницы и подательницы плодородия, впоследствии подвергся демонизации — вероятно, под влиянием межрелигиозных столкновений и эволюции самого мифологического мышления.
Аждаха в фольклоре и народных поверьях
Наиболее детально образ аждахи разработан в башкирской традиции. Согласно башкирским поверьям, аждахой становится обычная змея, прожившая сто (варианты — пятьсот) лет и ни разу не попавшаяся на глаза человеку (либо, напротив, встретившаяся с человеком). Достигнув 500–1000 лет, аждаха претерпевает новую метаморфозу и превращается в демона юху (йуха) — оборотня, способного принимать облик прекрасной девушки и вступать в брак с человеком.
С.И. Руденко зафиксировал в северо-восточной (Зауральской) Башкирии рассказ о хане, женившемся на красавице, которая оказалась аждахой: «…Ночью она оставляет хвост на груди хана, а головой протягивается к озеру, расположенному метрах в ста пятидесяти от дома хана, из которого и пьет воду».
Обитает аждаха, по башкирским представлениям, в озёрах, родниках, колодцах, горных ущельях и пещерах; она — хозяин водных источников, способный повелевать дождевыми тучами и лишать окрестных жителей воды. За пользование источником люди вынуждены отдавать аждахе на съедение девушек — мотив, широко распространённый в драконоборческих сюжетах Евразии.
Мифическая гора Каф (Каф-тау), расположенная на краю света, служит, согласно поверьям, обителью этих и других злых демонических существ (дивов, пари) либо границей между миром людей и миром демонов. Считалось, что облака уносят аждаху за Каф-тау, чтобы она не успела превратиться в юху.
Татарская традиция в основных чертах повторяет башкирскую. У казанских татар бытует поверье, что змей, проживший сто лет, становится аждахой, а через тысячу лет — юхой. Аждаха связана с водной стихией и, по одним вариантам, живёт на морском острове, куда её переносит облако; по другим — перемещается на дождевых тучах. В фольклоре татар-мишарей аждаха изображается как «огненный змей», который проникает в дом к вдове в облике её умершего мужа и сожительствует с ней, навлекая на женщину болезнь и смерть.
В чувашской мифологии асьтаха (аçтаха) предстаёт злым драконом, который иногда показывается ночью в виде внезапно вспыхивающего света и способен принимать человеческое обличье.
Фольклорные тексты, упоминающие аждаху
Персонаж аждахи фигурирует в многочисленных произведениях башкирского устного народного творчества. Назовём некоторые из них (по данным, систематизированным А.Ф. Илимбетовой и другими исследователями).
В башкирских сказках и легендах: «Ахмет-батыр и Худайбирде-батыр» (двуглавый аждаха), «Егет, победивший тысячелетнего аждаху» (тысячеголовый аждаха), «Девушка-змея и Ванюшка» (двуглавый аждаха), «Золотая сорожка» (трёхголовый аждаха), «Алпа-мыша-батыр» (шестиголовый аждаха), «Алтындуга-батыр» и «Тимирхан» (семиголовые аждахи), «Аюголак» (девятиголовый аждаха), «Миней-батыр и царь Шульган» (двенадцатиголовый аждаха), «Умурзак-батыр» и «Юноша-пастух» (аждаха говорит человеческим языком), «Килтяй мэргэн и его сестра» (аждаха принимает вид женщины), «Жена-аждаха» (аждаха сожительствует с мужчиной), «Летающий осёл» (аждаха дыханием притягивает жертву), «Справедливый царь», «Акъял-батыр» (при движении аждахи поднимается вихрь), «Сын волка Сынтимер-пехлеван» (волны высотой с дом), «Красная подушка» (семиголовый аждаха помогает герою), «Тимирказык» (аждаха переносит джигита), «Курукса-батыр» (аждаха проглатывает невесту), «Хасан и Хусаин», «Молодец и Аждаха» (аждаха — хозяин водного источника, требующий девушек), «Цветок Юндуз» (аждаха уносит девушку в подводный мир), «Золотая птица» (аждаха похищает земную девушку) и др.
В татарские фольклорных текстах, прежде всего — в сказках — аждаха выступает в роли похитителя или чудовища, требующего человеческих жертв. Одна из татарских сказок повествует о том, как аждаха пытался перепрыгнуть через котёл с кипящим маслом и погиб.
Этнографический контекст и устное творчество
Образ аждахи невозможно адекватно интерпретировать вне широкого контекста культа змеи, бытовавшего у башкир и соседних народов. А.Ф. Илимбетова, посвятившая этой теме специальное исследование, убедительно показывает, что демонизация змеи в форме аждахи — явление вторичное. Первоначально змея почиталась как тотемический предок и дух-покровитель. Пережитки этого культа сохранялись в лечебной магии ещё в XIX — начале XX века. Башкиры использовали змеиную чешую (линовище) как средство от ячменя, нарывов, засорения глаз; при лихорадке за пазуху больному клали мёртвую змею, веря, что болезнь испугается и покинет тело.
Аналогичные верования зафиксированы у татар, таджиков, абхазов и других народов. Показательно, что, по свидетельству того же С.И. Руденко, зола от сожжённой аждахи считалась целебным средством от глазных болезней.
Аждаха представляет собой полифункциональный персонаж, выполняющий в сюжете несколько ролей. Прежде всего, это антагонист-дракон, противостоящий герою. В этой функции аждаха наделяется гиперболизированными чертами: достигает в длину нескольких километров, имеет от трёх до двенадцати (а иногда и до тысячи) голов, извергает пламя, движением тела вызывает вихри и бури, а громовым рёвом сотрясает землю. Поединок с таким чудовищем составляет кульминационный эпизод многочисленных башкирских богатырских сказок («Ахмет-батыр и Худайбирде-батыр», «Егет, победивший тысячелетнего аждаху» и др.).
Во-вторых, аждаха выступает как хтонический хозяин водной стихии, охраняющий источник и требующий регулярных жертв. Этот мотив, имеющий архаичную мифологическую основу, в сказочной традиции сближается с сюжетным типом «дракон, пожирающий девушек».
В-третьих, образ аждахи связан с темой оборотничества. Способность превращаться в человека (чаще всего в прекрасную девушку или юношу — юха), вступать в брак и вести двойную жизнь порождает сюжеты, близкие к быличкам и легендам о демонических супругах.
Наконец, в ряде текстов аждаха неожиданно выполняет функцию помощника и покровителя героя. Так, в сказке «Тимирказык» она переносит джигита в нужное место, а в «Красной подушке» семиголовый аждаха уничтожает вражеское войско и возводит для героя новый город. Подобная амбивалентность образа (злой демон / благодетельный помощник) указывает на его сложный генезис, в котором негативная оценка персонажа является исторически поздним напластованием.
Психологический аспект — боязнь змей (офидиофобия)
Мифологический образ гигантской многоголовой змеи-людоеда невозможно рассматривать в отрыве от универсальной человеческой эмоции — страха перед змеями. Боязнь змей, или офидиофобия, относится к числу наиболее распространённых специфических фобий.
Современные психологические исследования доказывают, что предрасположенность к быстрому обнаружению змей и к эмоциональной реакции страха на них имеет врождённый характер, сформировавшийся в ходе эволюции приматов. Змея была одним из главных источников реальной опасности для наших далёких предков, и этот опыт закрепился в глубинных структурах мозга.
В мифологическом мышлении реальная опасность, исходящая от змей, претерпела многократную гиперболизацию и символизацию. Змея-аждаха аккумулирует в себе предельные страхи: боязнь быть проглоченным (мотив проглатывания девушек), боязнь отравления (ядовитое дыхание, огненная пасть), боязнь утраты контроля над жизненно важными ресурсами (власть над водой). Многоглавость аждахи может интерпретироваться как символическое выражение неуничтожимости змеиного начала — отрубание одной головы не гарантирует победы, на месте срубленной вырастают новые.
Аналоги аждахи у других народов
Образ аждахи имеет многочисленные параллели в мифологиях различных народов Евразии, что свидетельствует как об общих архетипических корнях, так и о многовековых культурных контактах. У русских известен близкий по типу персонаж — Змей Горыныч (змей о трёх, шести, девяти или двенадцати головах), но русской фольклорной традиции мы в данном случае в не касаемся (русский фольклорный массив необъятен и не входит в данную проблематику).
В иранская мифологии прямым прототипом тюркской аждахи является Ажи-Дахака (Заххак) — трёхглавый дракон, олицетворение зла в зороастризме. В «Авесте» он описывается как чудовище, стремящееся уничтожить мир; в «Шахнаме» Заххак — царь-тиран, из плеч которого выросли две змеи, питающиеся человеческими мозгами.
Под турецким влиянием образ аждахи проник к южным славянам (сербское аждаха, болгарское аждер, македонское аждер). Эти персонажи представляют собой многоголовых змеев (часто трёхголовых), связанных с водой и атмосферными явлениями. У узбеков аждархо, у туркмен аждарха, у казахов аждахаа или айдагар, у киргизов ажыдаар — все эти персонажи сохраняют общие черты: драконий облик, многоглавость, связь с водой, способность к оборотничеству. В азербайджанских мифах аждаха может поселяться в чреве беременной женщины и убивать ребёнка.
У чувашей, как уже упоминалось, существует персонаж асьтаха — дракон, способный являться в виде внезапного света. У марийцев и удмуртов также зафиксированы поверья о гигантских змеях и водяных драконах, хотя под собственными именами. У дагестанцев аждаха — фантастический драконообразный персонаж, фигурирующий, в частности, в сборнике «Сказочные самоцветы Дагестана» А.Ф. Назаревича.
При всём разнообразии локальных вариантов, все эти персонажи объединяются общим семантическим ядром, восходящим к индоиранскому мифу о змееборстве, и выполняют в соответствующих традициях сходные функции — олицетворяют хаос, враждебный человеку мир, силы, подлежащие героическому укрощению.
* * *
Образ аждахи представляет собой выразительный пример длительной и многослойной эволюции мифологических представлений. Возникнув на основе архаичного культа змеи-тотема и впитав иранские влияния (Ажи-Дахака), он трансформировался в тюркской среде в многоликого персонажа — одновременно демона, дракона, оборотня и водяного хозяина.
В народных поверьях и устной словесности аждаха воплощала коллективные страхи, связанные с разрушительными силами природы, и в то же время сохраняла в пережиточном виде черты древнего почитаемого существа. Многообразие фольклорных текстов, в которых она фигурирует (от богатырских сказок до быличек о демонических супругах), свидетельствует о укоренённости образа в традиционной культуре народов Урало-Поволжья, а также позволяет проследить параллели в мифологиях широкого круга народов Евразии, что подтверждает универсальность архетипа гигантской змеи/дракона.
