konstantin_vasilyev_1974_31_31414

Как-то, давно, оказался на свадьбе рядом со старичком. «Очень приятно, Александр Михайлович». Выпили по первой, второй… разговорились. Оказалось – бывший военврач, свободно говорит по-немецки. Выяснив круг моих интересов, собеседник стал вовсю стремать русскую литературу. В смысле, что русская литература и виновата в том, что немцы стали против нас воевать. Аргументировал очень грамотно. В Александра Михайловича я вцепился не очень крепко, о чем сейчас сожалею. Записи кое-какие остались, но скудные. Воссоздаю картинку, на том материале, что есть, и как могу…

На Южном Урале, в глубоком тылу, с 1942 года стали организовывать госпитали «особого режима». Один такой — в маленьком городке Ишимбае. Из обычного госпиталя советских раненых бойцов вывезли, а на освободившихся койках разместили военнопленных — немцев, румын и солдат-власовцев. Территорию оградили вышками и колючкой. Немецкие пленные были с признаками дистрофии. Работали на заготовке леса, за что полагался двойной продуктовый паек, но было известно, что на лесной делянке власовцы каждый день немцев избивают, отнимают пищу, стремясь, тем самым, довести их до истощения и смерти. Сами власовцы выглядели бодро, были подтянуты, дисциплинированы, при любой возможности старались позаниматься на оздоровительной площадке – на брусьях, на турнике.

Был такой случай. Ночью в столовую госпиталя пробрался один из немцев-дистрофиков и украл хлеб. Задержали. Утром немцы были напуганы: «теперь ему капут и нам тоже плохо». Построение на плацу. Начальник госпиталя объявил — произошел позорный, компрометирующий немецких военнопленных случай. Все, стоявшие в строю, были уверенны, что виновного расстреляют, но им объяснили, что на первый раз провинившегося решили простить. Пленные удивились: «немецкие военные врачи – сначала солдаты, а потом медики, а сотрудники госпиталя сначала врачи, а потом солдаты…».

Обязанности медсестер ограничились раздачей лекарств, остальное, включая уколы, больные делали самостоятельно. Каждый из сотрудников госпиталя дал подписку, что обязуется с больными не разговаривать, не назовет даже место, в котором госпиталь расположен.

Александр Михайлович, напротив, имел расширенные полномочия, предусматривающие тесные контакты с военнопленными. Особенно долго он общался с офицером Мартином, хорошо говорившем по-русски. Закончивший Берлинский экономический институт, а затем Штутгардскую школу военных переводчиков, он в предвоенное время работал в ведомстве партайгеноссе Альфреда Розенберга. Его Александр Михайлович приглашал в кабинет, предлагал папиросы, ставил на плитку чайник с шиповниковым отваром. Так обычно начались беседы… Немец отвечал спокойно, подробно, вежливо, видимо считая, что Александр Михайлович вправе спрашивать о чем угодно, а его обязанность – честно отвечать. Постепенно разговорились. Сначала общее – почему немцы пошли на Россию, а кончилось – обвинениями со стороны немца в адрес всех русских писателей, начиная от Достоевского и Толстого, до популярных советских…

Немец рассказал, что, работая над обобщением материалов по России в течение нескольких предвоенных лет, его подразделение, по указанию партайгеноссе Розенберга, особое внимание уделяло русской литературе.

– Художественные книги были главным источником, по которому Розенберг, а за ним и многие профессора Берлинского университета судили о России. Англию знали лучше, поэтому не пытались объяснять события в истории Британской империи байроновским пессимизмом или гамлетовской нерешительностью. С вами случилось иначе — основной фон представлений давали герои романов — Обломов, Манилов, «лишние люди» и босяки. Идиоты Достоевского и толстовское непротивление злу тщательно исследовалось с выписками цитат на отдельные карточки. «Война и мир» была понята как исключение из общего правила, так как написана о делах давно минувших, о дворянстве, которое большевиками истреблено и поэтому в расчет не принималась… В Германии старательно переводили все, что писал Михаил Зощенко. Предисловие к сборнику зощенковских рассказов было написано так: посмотрите, какие наследники родились у лишних и босых людей, героев русской литературы… Получается, мимо настоящей русской жизни ваша литература прошла стороной. Государственного строительства, военной мощи, настойчивости и упорства ваша литература не заметила или не захотела об этом писать. Но по всему миру получили хождение книги, где русские или чахоточные, или эпилептики, или ими владеют безумные замыслы пахать землю и ходить босиком. В конечном результате эти книги создали представление о России, как довольно слабой стране. Ваши книги психологически подготовили начало войны.

В Германии, конечно, были немцы, не доверявших цитатам из литературы. Как правило, из числа торговцев, ремесленников, инженеров, бывших военнопленных и колонистов, бежавших от большевиков. Они приходили в кабинеты Восточного министерства, заваливали министерство письмами – только не пытайтесь завоевывать Россию, не делайте этого. Но побеждали всегда известные профессора…

Партайгеноссе Розенберг говорил, что германский меч должен завоевать земли для германского плуга, но сначала это было лишь пожеланием. Генералам вермахта нужен был ответ на вопрос – в какой степени возможности рейха соответствуют его политическим устремлениям и в какой степени Россия является страной, для завоевания которой достаточно одного штыкового толчка? Если Россия стоит твердо и война станет затяжной, германо-советское столкновение перерастет в войну мирового масштаба. В Германию, увязшую на востоке, обязательно вцепятся враги с запада. Генералы указывали на ошибку вильгельмовской Германии – самоубийственную войну на два фронта. Ее нельзя было повторять. Некоторые в Германии всерьез обсуждали, будет ли Россия фронтом вообще? Или война с Россией станет увеселительной прогулкой, которая закончится намного раньше, чем Англия и Америка успеют закончить мобилизацию? От ответа на этот вопрос зависела не только война на востоке, но война вообще. Война не была бы самоубийством только в том случае, если бы информация германских экспертов по русским делам оказалась правильной, – колосс, который раньше стоял на глиняных ногах, сейчас стоит на соломинках…

Эти размышления Мартина поразили Александра Михайловича – слишком походили на правду. Действительно, что отображали, с точки зрения «немецкого здравого смысла» все – от Пушкина, Толстого, Достоевского, Тургенева и Чехова до Горького и Зощенко? Онегины, Маниловы, Обломовы, Безуховы, Климы Самгины и прочие… были бездельниками, которые, говоря прозаически, бесились с жиру. Онегин от безделья ухлопал друга, Безухов и Манилов мечтали о несбыточных вещах вместо того, чтобы честно трудится. Неужели великая русская литература действительно спровоцировала войну? Отсутствие государственной идеи… любовь к страданию… завоевать таких – пустяки! Вот немцы и поперли. Или так: получается, что немцы, изучавшие русскую литературу, сделали правильные выводы — если, кроме лишних и босых людей, на востоке ничего нет, нужно на этом диком востоке установить цивилизацию и порядок.

Потом, осенью 1941, возникло некоторое разочарование, и немцы с удивлением отметили – литература не всегда объективно отражает национальную психологию. Русская литература создала о России сказку, миф, армия же столкнулась с русскими солдатами…

Автор Сергей Синенко

Сергей СиненкоБашкирияБлог писателя Сергея СиненкоЗащита Отечествавойна,госпиталь,литература,УфаКак-то, давно, оказался на свадьбе рядом со старичком. 'Очень приятно, Александр Михайлович'. Выпили по первой, второй... разговорились. Оказалось – бывший военврач, свободно говорит по-немецки. Выяснив круг моих интересов, собеседник стал вовсю стремать русскую литературу. В смысле, что русская литература и виновата в том, что немцы стали против нас воевать....Башкирия - Башкортостан Оренбургская Челябинская Самарская Нижегородская Свердловская область Татарстан Удмуртия Пермский край Мордовия Чувашия Марий Эл