Имперские традиции СССР (февраль 1943)

Наметившаяся сегодня тенденция обращения к имперским традициям, которую демонстрирует власть, напоминает некоторые события советского военного прошлого…

Шел февраль 1943-го года. По армии был издан приказ о возвращении к старой офицерской форме с погонами. Курсантам Уфимского пехотного училища выдали не только погоны с золотой окантовкой, но и новую форму. В праздничный день 23-го февраля офицеры училища вывели в город несколько курсантских рот чтобы показать, каких молодцов готовит училище. Какие-то старушки, увидев золотые погоны, стали кричать: «Юнкера в городе!»

А теперь подробнее. С 1943 года в советской идеологии особенно ощутимо обозначились те новые черты, которые были заявлены еще осенью 1941-го – державный патриотизм, обращение к ратной истории России, к ее имперскому опыту государственного строительства. Поворот официальной идеологии к национальному прошлому был растянут по времени, но шел он по всей стране. Именно сорок третий год для этих процессов стал ключевым. Наиболее ярко и явственно они проявились во введении новой военной формы, переоценке старых офицерских традиций, в коренном изменении отношения верховной власти к религии.

Например, без всяких постановлений и указов, слова «красноармеец» и «боец» в армейском обиходе стали заменяться словами «солдат» и «рядовой». Одновременно вместо слов «красные командиры» и «комсостав» появились слова «офицер» и «офицерский состав». В военных частях разъясняли, что новое наименование «более точное». Вместо «Красная армия» и «Красный флот» (появившихся в годы Гражданской войны) стали использоваться словосочетания «Советская армия» и «Советский военно-морской флот».

Одно из учреждений, занимавшихся разработкой новых принципов советской пропаганды, находилось в то время в Белебее. Это была эвакуированная из Москвы осенью сорок первого года Военно-политическая академия имени В. И. Ленина, детище ГлавПУРа – Главного политического управления армии. Готовила академия политработников высшего и среднего звена. Одной из задач являлась разработка принципов пропаганды в войсках, поиск методик, которые усилили бы армию духовно и идеологически.

С конца 1942 – начала 1943 гг. на занятиях в академии особое место стали уделять изучению русской истории и культуры. Предметом внимания стал почти исключительно военный опыт Древней Руси и Российской империи.

О многом говорят названия, формулировки тем, которые слушателям академии стали рекомендовать для самостоятельных рефератов: «Героические образы народного патриотизма в классической литературе», «Борьба за родину в отражении древнерусской литературы», «Александр Невский в средневековой литературе», «Героическая поэзия Древней Руси» или «Нижегородское народное ополчение 1611-1612 годов в художественной литературе». Ничего подобного в довоенной практике пропаганды не было.

Начиная с середины двадцатых годов само имя «Россия» последовательно вытеснялось из общественного сознания. Официальной пропагандой внедрялось безликое «СССР», а именования «Русь», «Россия» подвергались негласному табу. Россия мыслилась национальной пустыней, многообещающей областью для осуществления государственных утопий, географически и этнографически – пустым пространством, которое можно было заполнить любой государственной формой. Никакие проявления русской этничности не допускались.

Из деятелей русской истории кандидатами в герои кинофильмов или заказных книг могли стать лишь немногие и выборочно. Например, герои крестьянских восстаний и бунтов. В «Кратком курсе СССР» все разбойничьи атаманы именовались уважительно по имени и отчеству (как если бы авторы этого учебника чувствовали себя правопреемниками разбойников и беглых казаков). Другая группа сталинских героев – «прогрессивные государи», среди которых – московские князья-собиратели земель и Петр I, ниспровергающий боярство. Но главный герой «краткого курса» – Иван Грозный, его царствование свободно от всякого обличительства, вся вина за его характер и за опричну возлагается на бояр. Других героев в российской истории «Краткий курс» не видел.

Теперь же в обиход возвращались имена Суворова, Кутузова, Нахимова, Ушакова и Брусилова! Они звучали все чаще, устанавливая преемственность Советской армии со старой русской армией и ратной историей России. Из глубин русской истории извлекались новые герои — Пересвет, Ослябя и др.

О возвращении к старой дореволюционной военной форме с золотыми погонами в армии говорили еще с осени 1942-го.

Вопрос этот серьезно прорабатывался ГлавПУРом, в том числе исследовалась возможная реакция армии и населения на действия властей. И когда в начале зимы сорок третьего года эти разговоры стали уже забываться, последовал ошеломляющий Указ Президиума Верховного Совета СССР о введении в армии погон. Эти перемены показались многим столь значительным событием, словно за ними начинался новый этап войны.

Шел февраль 1943-го. По армии был издан приказ о возвращении к старой офицерской форме с погонами. Курсантам Уфимского пехотного училища выдали не только погоны с золотой окантовкой, но и новую форму. В праздничный день 23 февраля офицеры училища вывели в город несколько курсантских рот, чтобы показать, каких молодцов готовит училище. Горожане курсантами восхищались, но в парке имени Якутова, по милицейским сводкам, появление курсантов вызвало небольшой инцидент. Какие-то старушки, как говорит история, увидев золотые погоны, стали кричать: «Юнкера в городе!» Кто-то, встав на скамейку, даже благословлял окружающих. С появлением участкового хулиганство прекратилось.

Автор: Сергей Синенко