По версии издания «Вестник уральского порядка»
Вопрос о происхождении Оренбургского казачьего войска до сих пор вызывает дискуссии в научной среде. Процесс формирования оренбургского казачества проходил в иной военно-политической и социально-экономической ситуации, чем образование других казачьих войск.
Часть исследователей истории казачества придерживается взгляда, который высказал ещё в 1881 году полковник М. Хорошхин: «В 1755 году Оренбургский корпус доведён до тысячного состава и все казаки, находящиеся в Оренбургской губернии, подчинены одному атаману, чем и положено собственно начало Оренбургскому казачьему войску».
Но к этому времени нерегулярный корпус, роты которого располагались в Оренбурге и окрестностях, уже существовал. Следует также отметить, что казаки, дислоцировавшиеся в губернии, уже ранее 1755 года были подчинены единому командованию.
Войско Ермака
Источники расходятся в определении численности «русского полка», сумевшего на удивление быстро разгромить «Кучумово царство». По свидетельству Саввы Есипова, Ермак повел за «Камень» 540 «православных воев».
Это число, которое большинство ученых находит вполне достоверным, в созданной почти синхронно с «Повестью о Сибири и о сибирском взятии» тобольского владычного дьяка Строгановской летописью увеличивается на три сотни литовцев, немцев и татар (или литовцев, татар и русских), выделенных «храброму смлада» атаману прикамскими солепромышленниками.
Так, в челобитной царю Алексею Михайловичу от 5 декабря 1672 года Григорий Строганов перед просьбой признать наследованные у отца владе ния, льготы в части беспошлинной торговли, право на суд своих людей и прочее, напоминает о все том же эпизоде «сибирского взятия»: «а въ прошлыхъ, государь, годахъ, при Цере и Великомъ князе Иване Васильевиче (…) прадедъ мой, служа и радея вамъ Великим Государемъ и Всему Московскому царству, призвал с Волги атамановъ и казаковъ Ермака съ товарищи (…) и вашимъ Великих Государей счастьем, а прадеда моего промышломъ и радениемъ и тою посылкою Сибирское государство взяли». Стоит понимать, что волжские казаки атамана Ермака состояли из вятских, двинских и поволжских охочих людей и разбойников.
Официальная государственная позиция, по мере успехов в покорении Сибирского ханства, все активнее утверждало первенство идеи о присоединении Сибири московским царем. Примечательно, что делается это в основном не для «внутреннего пользования», а во внешнеполитических сношениях.
Так, уже в августе 1585 года, в инструкции русским послам в Швецию, формируется следую щая официальная версия относительно событий в Зауралье: «про Сибирь говорити, что (…) государь нашъ (…) позволилъ на Сибирь идти казакомъ, и казаки государевы, исх Перми шодъ, Сибирское царство взяли».
Уже в начале XVII в. тезис об исконном праве русских царей на Сибирь становится общим лейтмотивом всех внешнеполитических коммуникаций. Так, в инструкции послам в Англию эта идея появляется в 1600 году, аналогичная фор- мула «Сибирское царство искони вечная водчи на гдрей нашихъ» повторяется в наказе к посольству в 1601 году и далее. Оставляя в стороне необходимость анализа такой позиции, отметим, что в официальных внешних коммуникациях Московского правительства нет никакого намека на то, что присоединение Сибири происходило без ведома царя, более того, по версии авторов наказов, все состоялось исключительно благодаря его воле.
Миф Льва Гумилёва
Взгляды известного учёного, создателя оригинальной теории этногенеза Л.H. Гумилёва на происхождение казаков Сибири вот как выглядят в его изложении: «В XIV в. потомки обрусевших хазар сменили русское название “бродники” на тюркское “казаки”. В XV–XVI вв. они стали грозой степных ногаев и, перенеся войну в Сибирь, добили их последнего хана Кучума. Получив подкрепление от московского правительства, они за один век прошли Сибирь до Тихого океана. Нуждаясь в пополнении, они охотно принимали в свои отряды великороссов, но всегда отличали их от себя. Всех вместе их принято называть землепроходцами».
«С самого начала освоения Сибири казаки шли на восток не одни, – пишет Гумилёв. – В конце XVI – начале XVII в. активно шло в Сибирь и население Русского Севера, прежде всего жители Великого Устюга, желавшие попытать счастья за Каменным поясом. Обычно каждый отряд (ватага), отправлявшийся в Сибирь, состоял из основного ядра – казаков – и примкнувших к ним устюжан. Все они назывались “землепроходцами”. Казаки и великороссы вместе продвигались через дикие места, перетаскивали лодки через пороги, сражались плечом к плечу и при этом всегда помнили, кто из них казак, а кто – устюжанин».
В этом пассаже уважаемого учёного сплошь либо грубые ошибки, либо бездоказательные и противоречащие данным науки утверждения. И это не только ничем не обоснованная «концепция» происхождения казачества от «обрусевших хазар». Хорошо и давно известно, что Кучум был не «ханом степных ногаев» (хотя и находился в союзе с ними), а чингисидом, пришедшим в Сибирь из Бухары, что русские прошли от Урала до Тихого океана не «за один век», а менее чем за полвека (поход Ивана Москвитина). А главное, все имеющиеся в нашем распоряжении источники свидетельствуют, что не вольные казаки, положившие начало «покорению Сибири», принимали в свои отряды «великороссов» при дальнейшем движении «встреч солнца», а как раз наоборот: выходцев из вольного казачества за Уралом в XVII в. порой включали в воинские подразделения, набранные из лиц, никогда вольными казаками не бывших.
Как убедительно доказано трудами нескольких поколений отечественных историков, устюжане и прочие представители северорусского населения составляли в XVII в. абсолютное большинство переселенцев за Урал в целом и сибирских гарнизонов в частности. А выходцы с Дона, Терека и других казачьих рек после похода Ермака попадали в Сибирь сравнительно редко и, как правило, лишь в качестве ссыльных, теряя свой «вольный» статус.
Источников по истории казачества Сибири сохранилось довольно много, и мы можем выяснить личный состав сибирских гарнизонов XVII в. поимённо (а казаков, не прикреплённых ни к одному из гарнизонов, за Уралом тогда не было), и эти источники однозначно свидетельствуют, что немногочисленные выходцы из вольного казачества в Сибири по статусу ничем не отличались (и никак не отличали себя) от «великороссов».
Мнение Л.Н. Гумилёва на этот счёт, похоже, строилось лишь на впечатлениях известного этнографа В.Г. Богараза от общения с казаками XIX – начала XX в., которые уже прониклись сословным чванством и, действительно, стремились всячески дистанцироваться от «мужиков», но к реалиям XVII в. это отношения не имеет.
Единственное, в чём можно согласиться с Гумилёвым и Богоразом, так это в том, что землепроходцы («казаки-завоеватели») в большинстве своём «были людьми неукротимой храбрости и стихийной инициативы», т.е., по терминологии Гумилёва, пассионарными» (Цитируется по: Никитин Н.Н. Военная история Сибири XVII в.: дискуссионные вопросы).
Исетские казаки
До сих пор из книги в книгу, из статьи в статью переходит расхожий и не соответствующий действительности тезис о том, что Исетские казаки, это будто бы потомки Ермакова воинства, казаки, жившие по реке Исети.
Исетское казачество — это казаки крепостей Исетской линии, Исетской провинции; основные крепости Исетской линии были построены в 1736 — 1739 годах, Исетская провинция образована в 1737 году. Выражение «исетское казачество» или «исетские казаки» входит в обиход с конца 1740-х годов.
Еще в 1742 году в «Ведомости о новопостроенных в Сибири к Оренбурху крепостях» их называют «поселившимися ис крестьян в казаки». Если брать более конкретно, это казаки Челябинской, Чебаркульской, Миасской, Еткульской, Кичигинской, Еманжелинской, Коельской крепостей. В казаки зачисляли отставных солдат, государственных крестьян, представителей разных народностей. Центром Исетского казачества стала Челябинская крепость.
Жители слобод и острогов по реке Исети исетскими казаками не назывались, за исключением одного населенного пункта. Ни П. И. Рычков, ни Г. Ф. Миллер, ни Г. Гмелин, ни И. Лепехин казаков приисетских слобод и острогов так не называли, за одним исключением. И именно это «исключение» стало одной из причин изрядной исторической мистификации. Нужно сказать, что в XVIII веке в этих слободах и острогах казаков вообще не осталось — все казаки были переведены в драгуны в конце XVII века. В XVII веке исетские казаки упоминаются, но…
Эти упоминания исетских казаков XVII века связаны с… Исетским острогом. Приведу их здесь: «…велено Исетцкому конному казаку Давыдку Ондрееву Тоболского разряду в пашенных городех, на Верхотурье, в Туринском, на Тюмени, на Пелыме и тех городов и Тоболского уезду в слободах, призывать в новой острог на Исеть реку, на Красной Бор во крестьяне, …158 году генваря в 18 день подал Исетцкой конной казак Давыдко Ондреев», «Велено исетцкому конному казаку Давыдку Ондрееву Тобольского разряду в пашенных городех …призывати в новый Исетцкой острог, на Красной Бор на Исеть реку во крестьяне… да ему ж велено взять с собою для розсылки исетцких же казаков 2 человека…». Вроде бы все верно, черным по белому написано «исетцкие казаки», чего еще надо? Один маленький нюанс — речь в обоих документах идет о казаках Исетского острога, именно поэтому они и называются «исетскими». А это понятие попытались распространить на всех жителей слобод по Исети.
Карта Исетской провинции
Образование Оренбургского Казачьего Войска
Одними из самых первых на территории Башкирии появились уфимские казаки. Сообщается, что в 1584 году казаки Уфимского острога участвовали в походе для усмирения волнений башкир. Это первое упоминание о деятельности уфимских казаков. Также существуют сведения, что уфимские городовые казаки в 1635 году участвовали в защите города Уфы от сибирских татар и калмыков и пленении сибир ских царевичей Аблая и Тевкея…».
Первые точные данные о численности уфимских казаков относятся к 1681 году. В окладной расходной росписи денежного и хлебного жалованья за этот год показано по при казу Казанского дворца: «Уфинским конным казакам 165 человекам по 7 рублей, итого 1155 руб., хлеба по 9 четьи ржи, по 10 четьи овса, итого 1485 четьи ржи, 1650 четьи овса. Всего в это время в Уфе служили 107 детей боярских, 754 стрельца, 165 казаков.
Необходимо отметить значимую роль в деле образования оренбургского казачества служилых людей старого типа: городовых казаков и дворян. Городовые казаки и другие группы служилых людей были пионерами при расселении в крае, и впоследствии именно из них И.И. Неплюев составил Оренбургский нерегулярный корпус как ядро Оренбургского казачьего войска. После усмирения башкирских восстаний (1735, 1740) и создания системы укреплений на Оренбургской пограничной линии возникла необходимость привлечения иррегулярных подразделений для охраны границы. 15 октября 1742 года последовал указ о переводе части уфимских казаков в Оренбург (в Красногорскую крепость)». Но переселения в том году не произошло. Оно оказалось возможным после основания «нового» Оренбурга (1743), и переход этих казаков туда осуществился лишь в 1744 году.
Самой большой группой казаков, переведённой в 1744 году в Оренбург, оказались казаки из крепостей Самары и Алексеевска. История появления этих казаков связана с основанием в 1586 году Самарской крепости, в состав гарнизона которой были назначены «служилые жалованные люди: 33 дворянина и 65 иноземцев, переведённых из внутренних губерний, и 200 казаков», Самарские казаки в 1591 году под общим начальством воеводы Самары Игнатия Вельяминова участвовали в обороне крепости от нападения ногайцев».
По указу Сената от 6 апреля 1734 года атаманом самарских дворян, иноземцев и казаков определён сотник Иван Иванович Чернов. По штату в Самаре должно было быть 100 казаков и 1 сотник. В «при городе» Алексеевске предусматривалось иметь 50 казаков и 1 сотника». Кроме того, в Самаре служили «дворяне и иноземцы Полоцкого шляхетства» под командой ротмистра Ивана Могутова, а затем ротмистра Петра Максимовского. Казаки Самары и Алексеевска принимали активное участие в военных походах под руководством начальника Оренбургской экспедиции И.К. Кирилова и в колонизации Оренбургского края.
Переселение самарских и алексеевских казаков в Оренбург произошло лишь в 1744 году. Именно в документах за 1744 год появляются первые сообщения о вхождении этой группы казаков в состав гарнизона Оренбурга и о назначении им общего атамана. В марте 1744 года из казаков, переведённых в Оренбург и в Бердскую слободу, был образован Оренбургский нерегулярный казачий корпус в 700 человек, которым командовал атаман из самарских казаков сотник М. Шилов. В составе 7 рот корпус просуществовал до 1753 года.
Именно нерегулярный корпус большинство исследователей склонны считать прообразом Оренбургского казачьего войска, его ядром. 27 июля 1744 года казаки Исетского войска были организационно причислены к ведомству Оренбургской губернии. Некоторые авторы утверждают, что с 1744 года началось организованное несение службы оренбургскими, самарскими и уфимскими казаками на пограничной линии.
Но это не совсем так. Роты Оренбургского нерегулярного корпуса не назначались на линейную службу, они несли внутреннюю службу в Оренбурге и его окрестностях и были резервом губернатора на случай чрезвычайных обстоятельств. В плане распределения на линейную службу в 1744 году нерегулярный корпус не упоминается.
В первые годы на пограничную линейную службу назначались более 1000 казаков (в основном яицкие), в помощь им наряжались башкиры и мещеряки, а также 300 ставропольских калмыков. Кроме того были задействованы казаки Малороссии, около 200 семей были переведены в Чернореченскую, Татищевскую, Рассыпную и Переволоцкую крепости.
Таким образом, с середины XVIII века Оренбургское казачье войско состояло из следующих частей: а) Оренбургский нерегулярный корпус; б) казаки Оренбургского ведомства по р. Самаре и Яику; в) казаки Ставропольского ведомства; г) казаки Уфимской провинции; д) казаки Исетской провинции.
Общее руководство осуществляли губернская канцелярия и войсковой атаман через войсковую канцелярию. Последнюю по штату 1755 года составляли войсковой атаман, войсковой есаул и писарь.
Башкиры в ОКВ
Зачисления Башкир в Оренбургское казачество не было частым явлением. Это подтверждается сведениями из статистических источников, которых позволяли в то же время считать, что башкиры, зачисленные в войско- вое казачье сословие до 1830-х гг., либо перешли в христианскую веру, либо были ассимилированы.
14 августа 1848 г. выходит указ, по которому разрешалось зачислять в «Оренбургское и Уральское казачьи войска башкир, киргиз-кайсаков и других азиатов». В нем же излагались правила зачисления азиатов в нерегулярные казачьи войска: «Государь Император, по Всеподданнейшему докладу представления командира отдельного Оренбургского корпуса, в 14-ый день августа, соизволил Высочайше разрешить принимать в казачество Оренбургского и Уральского казачьих войск, по желанию, башкирцев, киргиз, и других подобных азиатцев, доколе местное начальство, соображаясь с пространством войсковых земель, будет находить сие возможным, и с тем, чтобы прием людей сих основывался на надлежащих документах и допускался не иначе, как по предварительному удостоверению в благонадежности поведения просителей и с утверждения корпусного командира; чтобы они по летам и другим условиям были способны к казачьей службе; чтобы имели средства к оседлому обзаведению в войсках, куда поступают, и к снаряжению себя всеми потребностями службы за свой счет».
Массовое зачисление башкир в Оренбургское войско начинается в середине ХІХ в. после указов от 12 марта 1831 г. и 14 августа 1848 г. При этом большое количество башкир подают прошения о принятии их в Оренбургское казачье войско. По статистическим данным 70-е гг. ХІХ в. для оренбургских башкир-казаков совпали с пиком демографического роста. В это время в войске их насчитывалось более пяти тысяч. К концу ХІХ в. количество башкир, находящихся на службе в Оренбургском казачьем войске, по различным причинам значительно сократилось.
Увеличение состава ОКВ в 40-х годах XIX века
Зачисление в войско, особенно крестьян, оказавшихся на территории нового района, происходило в принудительном порядке. Правительственный указ, изданный 4 мая 1843 г., и Указ Сената от 19 мая 1843 г. предписывали казенных крестьян прилинейных уездов (Оренбургского, Троицкого и Челябинского), определенных Положением 1840 г. для причисления к войску, зачислить в казаки и привести к присяге на верность службы.
Переселению на земли Оренбургского казачьего войска подлежали также: «а) все лица Ставропольского калмыцкого войска, живущие в Ставропольском и Самарском уездах Симбирской губернии, в числе 777 семейств, в коих мужского пола 1743 души и женского пола 1596 душ; б) белопахотные солдаты и малолетки, по изъявленному ими желанию, в числе 1892 семейств, живущие ныне в уездах Оренбургской губернии: Бузулуцком 192 души; Мензелинском 2070 душ; Бугульминском 3630 душ и Бугурусланском 1217 душ. Итого мужского полу 8852 души. О числе душ женского пола в семействах белопахотных солдат и малолетков сведений не имеется».
С результатами мероприятий по увеличению контингента оренбургского казачества, проведенных войсковым правлением в 1840-1843 гг., мы можем ознакомиться в отчетах Наказного атамана Оренбургского казачьего войска за 1843 и 1846 гг.
Итак, «…к 1 января 1843 г. мужского населения по войску числилось 59470 чел. 1) Обращено в состав войска на основании Высочайше утвержденного 12 декабря 1840 г. положения живущих на войсковых землях: отставных солдат 1458 чел.; кантонистов и малолетков 76 чел.; отставных чиновников 249 чел.; купцов и мещан 106 чел.; вольноотпущенных 20 чел.; башкир и мещеряков 235 чел. Итого: 2238 чел.; 2) В исполнение Высочайших указов последовавших 21 февраля и 24 мая 1842 г. зачислено в войско: калмыков Ставропольского войска 1743 чел.; белопахотных солдат и малолетков из внутренних уездов Оренбургской губернии 5643 чел. Итого 7386 чел.; 3) По Высочайшему повелению 4 мая 1843 г., объявленному Господином Военным Министром, в Оренбургское войско зачислены государственные крестьяне Троицкого уезда в количестве 4354 чел. (это число действительно пожелало поступить в казачье звание, из числа же 7109 душ, прежде изъявивших это согласие, отменили желание 1466 душ) и 4) По разрешениям Господина Министра Государственных имуществ, в войско зачислено государственных крестьян из малоземельных губерний — 222 чел. Всего: 14200 душ. Из числа их исключено из прежнего звания и окончательно переселилось в пределы войска — 2483 душ. Посему наличное народонаселение войска, за исключением умерших к 1 января 1844 г. составляет 62756 чел.»
Далее сообщается, что в течение 1843 г. из казаков внутренних кантонов (3-го и 5-го) окончательно переселилось в пределы Оренбургского войска 2712 чел., остались на прежних местах жительства старики безродные и малолетние сироты в количестве 148 чел.
Из них первых, чтобы не лишить средств жизни, предложено не переселять, а последних перевести в войсковые пределы по достижению совершеннолетия. Также на новую линию по собственному желанию переселилась часть казаков из малоземельных станиц войска. «Между новою и старою линиями, на участке, присоединенного в пределы войска, заведено в 1842 г. 13 станиц и в 1843 г. 19 станиц. В них назначено водворить: казаков упраздненных 3-го и 5-го кантонов 3077 д.; калмыков Ставропольского войска 1561 чел.; белопахотных солдат и малолетков 29 чел. Всего: 7592 чел.»
Анализ фамилий
Основываясь на справочнике фамилий казаков Оренбургского казачьего войска по населенным пунктам 1816-1834 гг., составителем которого является В. Вишневский, мы провели анализ приведенных в источнике фамилий. Исходя из топонимических и от этнических фамилий можно определять на колонизируемых территориях процентное соотношение колонизационного массива.
Фамилии, производные от топонимики юго-западной России:
1 Стародубцев, 13 Черкасовых/Черкасских/Черкашеновых, 1 Волынский, 3 Донсковых, 1 Донецков, 1 Каргалин, 2 Изюмских, 1 Астраханцев, 1 Терцов.
Фамилии, производные от топонимики Поволжья:
24 Казанцова/Казанцева, 7 Самаровых и Самарцевых, 9 Пензиных, 1 Саратовцев, 1 Волгин, 2 Синбирнин и Синбирцев, 1 Арзамасский, 1 Арзамасков.
Фамилии, производные от топонимики центральной России:
11 Ярославцевых и Ерославцевых, 1 Ржевский, 1 Касимовцев, 1 Косогорский, 1 Резанцов, 4 Москвитина/Москвитинова.
Фамилии, производные от топонимики северной России:
10 Кайгородовых, 5 Верхотуровых/Верхотурцевых/Верхотурцовых, 5 Мезениных/Мезенцевых/Мезенцовых, 9 Сарапуловых, 2 Вяткиных, 17 Кокшаровых/Кошкаровых, 1 Устюжев, 4 Колмогорцова/Колмогорова, 5 Уржумцовых/Уржумовых и ещё 5 Уржунцовых и Уржуновых, 8 Важениных/Вагиных, 1 Черданцев, 4 Югова.
Таким образом 45% взятой нами категории имеют северное происхождение от топонимики, 28% поволжское, 14% южное, а 12% центральное.
Итоги
Общины оренбургских казаков в отличие от общин донского и яицкого казачества, возникших стихийно, естественным путём из «беглой вольницы», были организованы государством для решения определённых задач внутренней и внешней политики на юго-восточных окраинах империи. Отсюда и различия в отбывании воинской повинности, в системе войскового управления, в хозяйственной деятельности, культуре и обычаях.
Основные источники
Я. Г. Солодкин — О двух спорных вопросах «Ермакова взятия» Сибири.
С. А. Чернышов — Конструирование образа Ермака в конце XVI-XVII веках: официальная, церковная и народная практики.
В. С. Кобзов — Оренбургское казачье войско: культура и быт.
А. И. Кортунов — Особенности зачисления башкир в состав Яицкого и Оренбургского казачьих войск.
А. И. Кортунов — Особенности заселения новых районов Оренбургского казачьего войска и результаты мероприятий по увеличению контингента Оренбургского казачества в 40-х гг. XIX в.
В. А. Кузнецов — Создание Оренбургского казачьего войска.
Источник: Вестник уральского порядка
