0228806919

ГОРОДИЩЕ (в археологии), остатки древнего укрепленного поселения. Древнейшие городища – эпохи неолита, большинство – железного века.

Упорной ошибкой медиевистики является датировка появления городищ (нередко как центров пагусов-погостов) только временем раннего средневековья (без учета всемирной хронологии — называемого «древнерусским»), хотя общеизвестно существование на территории России городищ хотя бы с 11 – 9 вв. до н.э. ряда археологических культур – ананьинской, дьяковской, штриховой керамики, днепро-двинской и других. В.А.Сафронов отметил, что древние индоевропейцы отличали укрепленное поселение как огороженное изгородью, оградой поселение (хет. gurta- ‘крепость’, тох. В мн. ч. kerciyi ‘дворец’, лит. gardas, cт.-слав. gradu ‘крепость, город’, чеш. hrad ‘крепость, дворец’; русское – город, град ) от крепости-города, замка, укрепленного поселения на возвышенности, скале (что передается двумя формами от двух основ со значением ‘высокий, гора, скала’, например: др.-инд. pur ‘укрепление, крепость’, греч. гом. Πολις ‘город (русское «палата»), укрепленный город’, лит. pilis ‘замок, крепость’, лат. pils ‘замок, крепость’ и гот. baurgs ‘город, башня’, др.-в.-нем. burg ‘крепость’, а также производные от этой основы в лат. fortis ‘сильный, твердый’, др.-инд. brmati ‘укрепляет, усиливает’. Если учитывать общеиндоевропейский характер основы *g(h)(e)rd(h), *b(h)(e)rg(h) и арийско-греко-балтийский ареал основы *p(h)el, а также время выделения анатолийских языков в IV тыс. до н. э., по В.А.Сафронову, можно предполагать, что эти понятия возникли в IV и даже V тыс. до н. э., а следовательно, правомерно относить появление «города-полиса» к V/IV тыс. до н. э. Одной из первых в Европе такие поселения, которые соответствуют термину ‘город, крепость, замок’, имела культура Винче, что наряду с массой археологических данных позволяет относить ее к древнейшим цивилизациям Европы и Старого Света.

«Городищенские» культуры античной Руси объединяет один главный признак – именно городища эпохи железного века. В отечественной археологии интерес к древним «селениям» и «городкам» укреплялся еще в середине 19 века. Затем заметный вклад в изучение городищ внесли С. В. Киселёв и А.В. Арциховский, П.Н. Третьяков и еще ряд исследователей. Важный материал содержат труды Брюсова А.Н., Бибикова С.Н., Массона В.М., Афанасьева Г.Е., Леонтьева А.Е., Обломского A.M., Русановой И.П., Тимощука Б.А, Узянова А.А., Орлова С.Н., Е.Н.Носова, В.Я.Конецкого и другие специалисты. Характер поселений определяется многими факторами, важнейшими из которых — природная среда, хозяйственная система, уровень технологии, социальная организация, демографическая ситуация и т.д. Работы Б.А.Рыбакова и В.В.Седова, И.П. Русановой и Б.А. Тимощука усилили внимание к городищам-святилищам, истоки которых просматриваются в комплексах палеолитических Костенок и Сунгири, в Шигирских древностях и т.д. Например, признается, что дьяковская культура междуречья Волги и Оки, по своим археологическим характеристикам, относится к триаде «городищенских» культур Восточной Европы. На западе от нее, в зоне правобережья Верхнего Поднепровья, располагалась культура штрихованной керамики. На севере, в зоне междуречья Западной Двины и Верховьев Днепра, располагалась днепро-двинская культура (андрофагов Геродота ?). Все три названные культуры имеют общие признаки, существенно отличающие их от похожих, синхронных с ними культур, юхновской и милоградской. Они не имеют погребальных памятников или такие памятники единичны . Следы дьяковцев представлены городищами и другими поселениями (селищами). Почти полностью раскопаны городища Троицкое в Можайском р-не и Щербинское в Подольском р-не, (Московской обл.) . Значительные исследования проводились на городищах Бородинском в Можайском р-не, Барвихинском и Успенском в Одинцовском р-не., на Дьяковом, Мамоновском, Сетунском, и Кунцевском городищах в черте большой Москвы. На городище Соколова гора в Люберецком р-не, на городище Кузнечики в Подольском р-не, на Боршевском и Селецком городищах Раменского р-на и в ряде других памятников. Ранний этап развития ДК датируется 8-7 или 7-6 вв. до н.э.

Городища – эмбрионы городов средневековья и более позднего времени. Многие города за тысячелетия своей эволюции прошли путь от сравнительно небольших (мизерных, точечных локалитетов) по числу жителей и занимаемой площади, простых по организации и структуре образований к сложным и крупным экономическим, социально-политическим, культурно-религиозным, научным, военно-стратегическим центрам и агломерациям. Это был путь от родовых поселков и стоянок, от племенных и межплеменных ритуально-сакральных поселений к городам неолита и античным полисам, далее — к средневековым городским коммунам Западной Европы и восточным имперским столицам, торгово-ремесленным центрам, обслуживающим внутренние и внешние обмены и контакты, и, наконец, к современным индустриально-урбанистическим комплексам, гигантским многофункциональным городам (мега-города, мегалополисы), обширным метрополитенским территориям. Медиевизм пытается решать все вопросы градостроительства внутри своего средневекового периода, что по определению оставляет такой подход за рамками реальной науки.

Первые «признаваемые» города — очаги архаической городской культуры и городского хозяйства зародились на Древнем Востоке, но все больше находят им аналогов и в Европе, ряде других мест планеты. Уже в 6 тыс. до н.э. существовали палестинские, анатолийские протогорода — Иерихон и Чатал-Хююк в Малой Азии, по размерам не уступают им протогорода округи Балкан и Нижнего Подунавья вплоть до Днепра. Общеизвестно, что в 4-3 тыс. до н.э. возникли города в речных долинах Месопотамии и Египта: в Двуречье Тигра и Евфрата — Эриду, Элам, Урук, Ур, Лагаш, Вавилон, Ларса, Киш, Джемдет-Наср и мн. др., в долине Нила вырос известный крупный религиозный и политический центр — Мемфис; на берегах Инда — Хараппи и Мохенджо-Даро (2100-1750 до н.э.); китайские города в бассейнах Хуанхэ и Янцзы. По оценкам В.С.Титова, исходя из средних размеров поселений – к примеру — культуры линейно-ленточной керамики и числа их обитателей (около 100 человек), полагают, что для прокормления такого населения ежегодно следовало засевать от 25 до 100 га. В экономическом районе поселения, в радиусе 5 км вокруг него, было более 31 кв. км земли. Следовательно, у жителей было в 30 раз больше земли, чем им требовалось для ежегодного посева, и поля можно было переносить, не меняя места поселения. Примерно этот принцип использовался и для поселений промысловых культур – рыболовства, охоты, собирательства. Но промысловой площади им требовалось несколько больше. История Европы Т.1. http://www.kulichki.com/~gumilev/HEU/heu1102.htm#heu1102para01
Миграции, городища, города…[править]
Вычислена скорость распространения той же культуры линейно-ленточной керамики в Европе — она равна приблизительно 5,5 км в год. За жизнь шести-девяти поколений первые земледельцы покрыли расстояние в 1 тыс. км от Будапешта до Элслоо (юг Нидерландов), проходя за одно поколение от 111 до 167 км. Расселение, преимущественно, осуществлялось не на пустых территориях, а на землях, заселенных охотниками и собирателями, стоявшими на уровне развития мезолита. При этом новые волны промысловиков могли достигать далеких земель и за несколько десятилетий, что отчасти подтверждают Сказания о Словене и Русе. Одно из древнейших земледельческих поселений в Европе представлено Неа Никомедией (Северная Греция). Его площадь в 6 тыс. достигала примерно гектара. На его раскопанной части (0,2 га) открыто шесть домов, относящихся к одной фазе. Вероятно, все поселение имело около 15 — 25 домов. Средняя площадь домов 64 кв. м. Если в каждом доме жила малая семья из пяти-семи человек, то общее количество обитателей Неа Никомедии и составляло 100 человек. В домах были очаги и закрома для запасов. Видимо, по крайней мере часть запасов хранили дома, где также готовили пищу. В центре раскопанной части находилось большое (13 х 15 м) сооружение, внутри которого найдены пять женских фигурок. Оно расценивается как общинное здание, где отправлялись единые для всей общины ритуалы. Но подобное встречено и в российских Костенках, которые относятся к 15 – 25 тыс. до н.э. Поселения культуры линейно-ленточной керамики и ряда других культур в Европе были распространены группами, преимущественно вдоль рек (как и Костенки, Сунгирь и т.п.), нередко в укрепленных самой природой местах. В ареале к северо-востоку от Кракова на площади 2300 кв. км открыто 72 памятника, но их могло быть и больше. Средняя плотность — один памятник на 32 кв. км. Даже если увеличить этот показатель на порядок, на территории будущей Руси в неолите при тщательных обследованиях обнаруживаются многие тысячи будущих городищ. Средние размеры поселения 2-3 га, но там, где прослеживается несколько фаз заселения, площадь – как и в Костенках (90 га в палеолите) — гораздо больше — до 10, 20 и даже 50 га. Площадь поселения Биланы (Чехия) 22 га, но на нем в одной фазы существовало всего семь-десять домов. Олшаница (Польша) имела площадь 50 га, но к одной фазе относят восемь домов. Дома на поселениях размещались на расстоянии 15-20 м друг от друга, а в каждую фазу существовало 7-12 домов. Дома были столбовыми, каркасными, длиной от 5 до 45 м, шириной — 5-6 м. Очень длинные дома, какие известны Костенкам, встречаются редко. Обычно длина не превышает 14 м. Каркас дома состоял из пяти рядов столбов, двух — внешних и трех — внутренних. Дома строились из дуба или вяза (ильма), в Польше — из хвойных пород. Полы были деревянными и приподнятыми над землей. Они не сохраняются, а с ними — печи и очаги, т. е. те части Интерьера, по которым можно установить назначение различных частей домов и количество их обитателей. Известны и свайные поселения на озерах, «Венеции» неолита (например, в округе Усвят или Шигирских памятников). Могильников у поселений дают важный материал для оценки социальной структуры ранненеолитического общества . Например, анализ могильника Нитра в юго-западной Словакии показал, что различия в статусе погребенных определялись их полом и возрастом. Те предметы , которые могут рассматриваться как ценные или престижные, например изделия из неместного сырья и раковины Spondylus, постоянно встречаются лишь в погребениях старых мужчин. Видимо, именно старые и пожилые мужчины занимали более высокое положение в общине и участвовали в межрегиональном обмене. Полированные каменные топоры и ретушированные изделия связаны с погребениями взрослых (31-45 лет) и пожилых (более 46 лет) мужчин. Все это свидетельствует о высокой роли взрослых мужчин в обществе культуры линейно-ленточной керамики и даже о тенденции к геронтократии. Из 22 детских погребений (моложе 15 лет) 45% совсем не имели погребальных даров. Аналогичное положение с женскими погребениями. Из 23 погребений около половины не имели погребального инвентаря. Иное положение с мужскими погребениями: из 27 только шесть не имели погребального инвентаря, что еще раз свидетельствует о более высоком положении мужчин. Женщины имели к тому же меньше шансов дожить до преклонного возраста: из 21 женщины 81% умерли между 16 и 40 годами, а из 26 мужчин только 42% умерли в этом возрасте. Детская смертность была велика. Около 30% умерли, не достигнув 15 лет. Лишь 12% всей популяции пережили 50-летний юбилей. Подобные данные есть и об Оленеостровском могильнике в округе будущих Кижей, где выявляется очень крупное поселение Вожмариха.

Появление больших, плотно заселенных поселений в Европе относят к концу VI — началу V тыс. Например, Сескло (Фессалия) — большое (8-10 га), хорошо спланированное, плотно застроенное поселение, где жили около 3 тыс. человек. По количеству населения его сравнивают с докерамическим Иерихоном и Чатал Хёйюком. Но в отличие от них Сескло уже имело акрополь, укрепленный стеной и рвом, улицы и даже площади на пересечении улиц. Дома, правда, малы. В центре акрополя Сескдо находился мегарон, который мог быть общественным зданием или жилищем вождя. Возможно, функции «мегарона» в палеолитических Костенках выполняли жилища-«бараки». Поселения-городища больших размеров появляются во второй половине V тыс. и в округе Карпат. Бичке площадью до 12 га, окруженное рвом шириной до 2,5 м и глубиной до 2 м. Бечехей-Хомокош — площадь 5-6 га, укреплено рвом глубиной и шириной 2 м. Рвами защищены поселения этого времени в междуречье Савы и Дравы. С начала IV тыс. в культуре Лендьел засвидетельствованы поселения размерами от 1 (Зенгёварконь) до 20 (Асод) га. По крайней мере часть поселений укреплена рвами и палисадами. В Нижней Австрии в Шанцбодене открыт вал диаметром около 400 м, дополненный двумя рвами на южной и восточной сторонах поселения. Главный ров имеет щирину 5 м при глубине 2,5 м. Вход оборудован воротным сооружением, а с напольной стороны был еще и палисад. Одновременные поседения в Моравии имели по два рва и три палисада. Застройка лендьелских поселений частично связана с традицией застройки поселений культуры линейно-ленточной керамики. Длинные дома столбовой конструкции являются одним из характерных элементов. Здания располагались довольно далеко друг от друга. Размеры их различны: в Асоде — длиной всего 5-7 м и шириной 4-5 м, в Зенгёварконе — длиной 16-23 м при ширине 6-8 м. Наряду с длинными наземными домами встречены полуземлянки (25-40 кв. м). В поздней культуре Лендьел засвидетельствованы наземные абсидные дома площадью около 100 кв. м. Поселения раннего этапа Триполья часто располагались в пойме или на первой террасе и лишь изредка — на коренном берегу реки, довольно высоко над водой. На среднем этапе, наоборот, они гораздо чаще размещались на высоких мысах, в местах, защищенных природой и пригодных для обороны – это уже «городища». Именно на этом этапе увеличивается количество поселений, укрепленных рвом и валом, иногда двумя. Еще больше укрепленных поселений становится в III тыс. Многие из них лежат на высоких, труднодоступных скалах. Рвами и валами с палисадами укрепляют теперь не все поселение, а лишь часть его — наиболее высокое место. Служили ли такие «акрополи» убежищами для всего населения в случае опасности или настоящими детинцами, отделенными от посада, сказать трудно. Уже ранние трипольские поселения свидетельствуют об определенной иерархической структуре. Несколько небольших поселений группируется вокруг более крупного. В раннем Триполье поселения насчитывают до 10 домов размерами от 12 до 150 кв. м, где жили по 40-60 человек. Размеры малых поселений и количество их обитателей в среднем Триполье увеличиваются. Эти поселения имеют площадь 2-3 га и 20-50 жилищ, расположенных концентрическими кругами. На поселении Владимировка 200 жилищ располагаются пятью кругами.

Позднетрипольское поселение Коломийщина 1 имеет площадь около 3 га. Дома располагались по кругу, в центре круга — два дома. Возможно, был еще один, внешний, круг домов. Вероятно, центральные дома были заняты вождем общины или же предназначались для общинных ритуалов. Большинство домов были однокамерными, но некоторые разделены на два-четыре помещения, каждое — с печью. Всего в домах найдены 72 печи, что, возможно, свидетельствует об обитании 72 семей. Можно предполагать, что в раскопанной части поселения жили от 250 до 400 человек, а во всем поселении, вероятно, чуть ли не вдвое больше, Иерархическая структура трипольской системы поселений гораздо более четко проявляется в среднем и позднем периодах. Поселения этого времени могут быть разделены на малые (2-3 га), средние (4-8 га) и крупные (более 10 га). В среднем Триполье площадь крупных поселений достигает даже 25-60 га. В начале позднего этапа есть поселения площадью 250-300 и даже 400 га. В одном из таких поселений (у г. Умань, УССР) прослежена застройка по четырем эллипсам и установлено одновременное (?) существование более 1500 домов. Поселение в Доброводах (УССР) имело площадь около 250 га. Дома на нем располагались по девяти-десяти кольцам. Население столь крупных поселков определяется в 10-20 тыс. человек. На ряде поселений позднего Триполья отмечается групповое расположение жилищ, хотя кольцевое также сохраняется. Так, в Петрепах (МССР) обнаружено около 500 жилищ, расположенных кругами, с радиальными и кольцевыми улицами. Это, несомненно, один из административных центров позднетрипольского населения. Таким образом, для энеолита характерна гораздо более сложная система поселений, чем для неолита. Поселения варьируют по величине, плотности застройки, высоте над уровнем моря, топографии, типам почв. Поселения культуры воронковидных кубков, судя по материалам из юго-восточной Польши, различались прежде всего по величине. Выделены большие поселения, расположенные на значительной высоте. Одно из них достигало 50 га. Затем следуют поселения средней величины, расположенные как в долинах, так и на плато. Наконец, имеются малые поселения. Большие поселения находились на расстоянии нескольких километров одно от другого, между ними лежали малые. Внутри больших поселений различают участки специфической деятельности: печи, места обработки кремня и пр. На поселениях культуры воронковидных кубков широко распространены укрепления (Дания, Германия). Некоторые из укреплений окружают площади до 10 и даже 25 га. Поселение Деренбург было окружено рвами и палисадами с трех сторон, четвертую сторону защищал крутой склон. Укрепленный район имел площадь 2,5-3 га. На значительной части Европы в V-IV тыс. сохранялось племенное социальное устройство, столь характерное для неолита.

В средней и северной частях Восточной Европы, где обитали в то время охотники, рыболовы и собиратели, племенное общество переживало период расцвета. Иначе обстояло дело в Юго-Восточной, Центральной и на юге Восточной Европы, где уже с конца VI тыс. и во всяком случае со второй половины V тыс. общество начинает переходить на новую ступень развития, гораздо более сложную в социальном и политическом отношении, которую иногда определяют как «военную демократию». Появляются центры, координирующие экономическую, социальную и религиозную деятельность. Возникает возможность организации в широком масштабе общественных работ, таких, например, как сооружение укреплений, которые становятся характерной чертой энеолита Европы, создание ирригационных сооружений, святилищ и храмов, больших мегалитических построек. Общины начинают специализироваться в зависимости от природных богатств и других преимуществ. Более высокий уровень специализации наблюдается и внутри общины. Население значительно возрастает и переходит критический рубеж, которым определяется племенной уровень социального развития. Характерным признаком изменения социально-политической организации в древней Европе является иерархическая структура поселений, которая впервые засвидетельствована именно в энеолите Юго-Восточной Европы. Один уровень поселений — это уровень одной общины, другой уровень — региональный. Некоторые поселения доминируют над всем регионом, становясь местом, где находятся региональные социополитические авторитеты. Обычно таких поселений меньше, но сами они значительны по величине. Складываются районы с центром в виде крупного поселения, окруженного малыми. Такие районы выделены уже для неолита в Уэссексе (Англия), причем центром каждого было укрепленное поселение. Население такого района составляло от 400 до 2000 человек. С каждым из таких районов связаны длинные курганы — места погребения вождей или людей высокого ранга. Для них создавали большие погребальные сооружения, огромные курганы с колоссальными насыпями или мегалитические гробницы из крупных камней или каменных плит. Но курганы и мегалиты в Европе не всегда отражают появление сложных по социальной организации и иерархичности структуры обществ. Иногда курганы были местом погребения всей общины. Возведение мегалитов, к которым относятся не только погребальные, но и другие ритуальные сооружения, приходится в основном на вторую половину IV тыс. до н. э. В среде культур ямочной (ямочно-гребенчатой) керамики в округе будущих Москвы и Санкт-Петербурга широко развивается обмен. Предмет обмена — прежде всего различный поделочный камень. Например, в восточной Прибалтике широко добывался и обрабатывался янтарь. Особенно много янтаря найдено в Лубане (Латвия) : подвески, кольца, бусы с V-образным отверстием. Янтарь широко расходился по лесной половине Восточной Европы, особенно в среде родственных культур. Высококачественный кремень добывался на территории Финляндии и Скании, диабаз — в западной Финляндии. Отсюда они распространялись но всей Скандинавии.

Система поселений европейских культур III тыс. пока изучена плохо. Одна из причин состоит в том, что именно в это время появляется и распространяется новый тип археологического памятника, на который и направлено преимущественное внимание археологов,- могильники. Поселения с огромной площадью зачастую дают менее яркие и богатые находки, чем могильники, и в итоге поселения III и II тыс. в Европе в целом известны хуже, чем могильники этого времени. Большинство поселений майкопской культуры Северного Кавказа расположено на труднодоступных мысах плато, на высоких речных террасах. Немногие из этих поселений раскопаны в достаточной степени. Полнее, чем другие, изучено поселение Мешоко. Его площадь около 1,5 га. Оно было укреплено с напольной стороны каменной стеной, толщина которой достигала — 4 м. Мощная каменная стена была и на поселении Ясенева Поляна, и на других поселениях. Дома располагались по кругу или овалу и были пристроены к оборонительной стене изнутри. Это легкие каркасные постройки со стенами, обмазанными глиной. Средние размеры жилищ 12 х 4 м. Из поселений ямной культуры крупномасштабным исследованиям была подвергнута лишь Михайловка на Днепре. Она расположена на трех смежных холмах. Общая площадь около 2 га.

Мощность культурных отложений говорит о длительности ее существования. Жилища среднего слоя (ямного) — неглубокие землянки и наземные дома, иногда на каменных основаниях, с глиняными полами. Средние размеры жилищ 8 х 4,5 м. К верхнему слою относится сложная оборонительная система. Центральный холм был окружен у подножия рвами, а верхняя площадка холма с одной стороны была укреплена стеной из каменных плит. Толщина стены более 3 м. При строительстве домов верхнего слоя камень применялся чаще. В некоторых домах было по нескольку помещений жилого и хозяйственного назначения. Площадь отдельных домов достигала 160 кв. м. Поселения культур шнуровой керамики изучены недостаточно. Можно сказать, что они не обладали насыщенными культурными слоями, свидетельствующими о длительном обитании на одном и том же месте, не были крупными и не имели мощных оборонительных сооружений, хотя упоминаются палисады вокруг некоторых из них. В целом со времен неолита многие поселения в различных регионах были укреплены валами и рвами и располагались на мысах, вершинах холмов, островах. В тех случаях, когда интересы обороны, видимо, не играли существенной роли, поселения лежали на низких террасах у рек. Такие поселения встречаются чаще, но поселения на вершинах холмов бытовали более длительные промежутки времени, иногда весь период существования культурной общности. Некоторые районы, занятые – например — в период культуры погребальных урн, не были заселены ни прежде, ни позже, вплоть до средневековья, что указывает на повышенную плотность населения в позднем бронзовом веке. Специалисты по энеолиту выделяют особый тип памятника, особенно характерный для позднего бронзового века, хотя возникший раньше и существовавший и в более поздние периоды, — городище. Это, как правило, довольно обширное укрепленное поселение, расположенное в местах, пригодных для обороны: на вершине горы, на мысу плато, возвышающемся над долиной.

В бронзовом веке их укрепляли стенами из камня, дерева и земли, валом (или валами), увенчанным палисадом, и одним или несколькими рвами. При въезде были ворота, иногда защищенные башнями. Размеры городищ бронзового века были подчас значительными, но культурный слой их редко достигает большой мощности, свидетельствующей о длительности обитания. Внутренняя планировка городищ изучена плохо. Предполагается, что многие из них были лишь убежищами, где население окружающих неукрепленных поселков в случае нападения врагов спасалось само и спасало имущество, в частности скот. Большой интерес представляет система поселений лужицкой культуры (Германия и Польша). По размерам, характеру локализации и укреплений их делят на три типа. Поселения в низинах и долинах рек занимают от 0,7 до 1,8 га и, как правило, не укреплены. Поселения на вершинах конечных морен имеют площадь от 0,7 до 18 га, поселения на вершинах гор — от 0,8 до 35 га. Для укрепления поселений последних двух типов использовались конструкции разного рода из камня, дерева и земли. Поселение бронзового века Бискупин достигало 90 х 30 — 60 м и было окружено рвом, а также, вероятно, внутренним валом и имело двойной вход. Малые дома были сделаны из плетня с обмазкой. Имелся загон для скота. В этой культуре ищут истоки праславянства. В Голландии открыты небольшие поселения бронзового века — деревушки из нескольких домов с амбарами и сараями. Типичное поселение Эльп (пров. Дренте) существовало пять-шесть веков (1300-800 гг. до н. э.) и несколько раз перестраивалось. Но каждый раз оно состояло из одного длинного дома с несколькими рядами столбов внутри — опорой крыши. Длина дома от 25 до 36 м. В одном его конце находились жилые помещения, в другом — стойла для 20- 30 голов скота. На поселении имелось еще несколько сооружений, в том числе амбары для хранения зерна. Население такой деревушки насчитывало всего 12-20 человек. Другие поселения того времени в Голландии также состояли из одного-двух длинных домов, нескольких круглых построек и малых прямоугольных амбаров. Каждый длинный дом был разделен на две части: одну — жилую, другую — предназначенную для скота. Эти поселения уступают лужичанам. В Дании найдены аналогичные поселения с длинными домами (24 х 8, 10 х 7 м). Дома имели легкий деревянный каркас и стены из плетня. В Скании открыты полуземлянки более прочной постройки, а на поселении Норрвидинге (Швеция) — длинное сооружение из горизонтально положенных бревен с обмазкой. Эти поселения тоже уступают лужичанам.

В позднем бронзовом веке на севере Европы сохраняются преимущественно поселения малых размеров с несколькими длинными домами столбового типа. На поседении Фрагтруп (Ютландия) открыты три таких дома с крышами, опиравшимися на двойные ряды столбов. На малом поселении Бьёрнланда (Швеция) найден большой (30 х 10 м) дом со стенами из дерна толщиной в основании 2-3 м и внутренними столбами, поддерживающими крышу. Уже в раннем бронзовом веке Центральной и Восточной Европы наблюдаются значительные различия в погребальных обрядах и дарах. Самые богатые погребения принадлежали вождям крупных племенных объединений. Вождь обладал не только специальными функциями, но и привилегиями. Последние относились к пище, поведению, ритуальной деятельности, в том числе к разного рода табу и предписаниям, к одежде и украшениям. Вождь был окружен родичами, которые занимали высшие ступени иерархической лестницы и образовывали знать. Развитие степных областей Восточной Европы в бронзовом веке отличалось значительным своеобразием. В первой половине II тыс. до н. э. здесь существовала катакомбная культурно-историческая общность, названная так по характерной особенности погребального обряда — захоронению покойных в особых камерах-катакомбах, вырытых в одной из стенок могильной ямы. Катакомбная общность занимала обширный ареал — от Днестра почти до Волги. На юге граница ареала отмечена в Предкавказье, катакомбные памятники есть на Кубани и Тереке. Многочисленны локальные варианты, воспринимаемые как особые культуры. Поселения изучены недостаточно. В Приазовье найдены остатки прямоугольных домов на каменных основаниях с глинобитными стенами. Длина домов была не менее 14 м. На Северском Донце открыты остатки деревянных домов с обмазанными глиной полами. Пастушеское скотоводство и земледелие были основой экономики катакомбной общности. Часть населения вела полукочевой образ жизни. Бесспорно, существовали металлургия и металлообработка. Первые металлические изделия, однако, появились с Кавказа, о чем свидетельствует как анализ металла, так и типы изделий. Позже была начата разработка меднорудных залежей. У города Артемовск найдены древние рудники, шлаки, остатки плавки. Свидетельствами специализации являются погребения мастеров-литейщиков. Из бронзы изготавливались черешковые кинжалы и ножи, плоские долота, тесла, проушные топоры и различные украшения. Изделия из золота редки, Высокое развитие транспортных средств засвидетельствовано остатками деревянных четырехколесных повозок и моделями крытых повозок, выполненными из глины. Катакомбные погребения совершались под курганными насыпями, которые иногда достигают очень больших размеров (один курган в Калмыкии имел диаметр 75 м и высоту 8 м). Такие курганы возводились, конечно, не над могилами рядовых общинников. Как правило, погребен один покойник, но встречаются и совместные погребения мужчины и женщины, взрослых с детьми. Есть свидетельства насильственного умерщвления женщин при погребении мужчины. С погребальным ритуалом связаны кострища и жертвенники, помещение в могилу заупокойной пищи. Наряду с погребениями в катакомбах встречены и погребения в простых ямах. Уровень имущественного и социального расслоения у носителей катакомбной общности, видимо, был значителен: об этом говорят большие размеры курганных насыпей и могильных сооружений для лиц, занимавших высокое положение в обществе, и различия в погребальном инвентаре и ритуале.

Некоторые могилы, например, сопровождаются захоронением многих лошадиных черепов. Все это свидетельствует об обществе с довольно сложной структурой и высоким уровнем социальной организации. Характерным примером степных культур Восточной Европы в позднем бронзовом веке является срубная культурно-историческая общность, распространенная на огромной территории между реками Днестр и Урал. Свое наименование она получила от бревенчатых конструкций, помещенных в могильные ямы или сооруженных над ними. Поселения срубной общности располагались по берегам рек, на террасах, там, где было возможно примитивное земледелие. Как правило, поселения не укреплены. Древнейшие из них имеют небольшую площадь (0,1-0,2 га). Лишь несколько позже появляются более крупные (до 1 га) поселения. Жилища — чаще всего квадратные полуземлянки со скругленными углами площадью от 25 до 120 кв. м. Изредка встречаются более крупные. Одно жилище площадью 24 х 14 м имело два ряда мощных столбов, на которые опирались балки крыши. В нем было семь очагов, из которых один находился в центре и, возможно, был культовым. Население такого дома могло достигать 40-50 человек. Поселение Сускан 1, где найдено это жилище, было укрепленным: с напольной стороны его ограждали ров шириной до 3 м и вал. В конце II тыс. до н. э. площадь срубных поселений увеличивается до очень значительных (Ивановка на Волге — до 100 га), а сами поселения размещаются в местах, удобных для обороны. Поселения типа Ивановки изучены на территории России очень слабо, а особенно недостаточно пропагандируется уже достигнутые результаты изучения крупных отечественных поселений бронзового века и неолита. Экономика срубной общности не была единообразной на огромной ее территории. В степях господствовало, видимо, скотоводство, точнее — овцеводство. Предполагается, что скотоводство носило кочевой характер. Лошадь использовалась для верховой езды, что увеличивало подвижность населения. В более северных районах степного Поволжья, на Дону, в Поднепровье найдены земледельческие поселения. Есть свидетельства выращивания ячменя и проса.

В составе стада этих поселений преобладал крупный рогатый скот, который использовался и в качестве тягловой силы как для повозок, так, вероятно, и для плуга. Значительное количество костей на этих поселениях принадлежит свинье. Другой отраслью экономики были металлургия и металлообработка. Довольно рано один очаг металлообработки сформировался в Поволжье на медных рудах и сырье из Урало-Казахстанского района, другой — на юго-западе ареала срубной общности, в Приазовье, Нижнем Поднепровье, в междуречье Днепра и Днестра. Мастера-литейщики, о которых известно по погребениям с характерным набором орудий, отливали кинжалы, мечи, копья, ножи, долота, кельты, проушные топоры, серпы, а также некоторые украшения. В конце существования срубной общности все чаще употребляются изделия из железа, в том числе ножи и кинжалы. Если для ранних этапов характерны одиночные, реже — парные погребения в прямоугольных ямах, под курганной насыпью, то на средних этапах появляются целые могильники, перекрытые большими курганами. Например, у с. Ягодное в Заволжье погребения под курганной насыпью располагались двумя концентрическими кругами: во внешнем круге были похоронены мужчины, во внутреннем — женщины и дети. В центре находился жертвенник с костями домашних животных и целым скелетом коровы. Первоначально могильник был бескурганным. Курганы с одиночными погребениями тем не менее сохраняются. Видимо, на ранних этапах развития срубной общности погребения под курганной насыпью удостаивались лица, занимавшие высокое положение в общественной иерархии, и лишь позже курганный обряд был распространен и на других членов общества. Это подтверждается появлением вытянутых валообразных насыпей, покрывающих несколько кругов погребений с жертвенниками в центре. На последних этапах развития срубной общности длинные уплощенные насыпи покрывают уже до сотни погребений, расположенных рядами, а деревянные конструкции и сами погребальные ямы исчезают. Несмотря на несомненную иерархичность срубной культурно-исторической общности, свидетельства социального расслоения не слишком велики. Специалисты-археологи говорят о погребениях «родовых старейшин», которые выделяются ритуалом и богатством инвентаря. Встречаются и погребения мастеров-литейщиков. Не вызывает сомнения, что общество срубной культуры стояло на ступени разложения первобытнообщинного строя, которое усугублялось дальними походами, способствовавшими концентрации богатств в виде захваченной добычи в руках немногих семей. Несомненно, в пантеоне богов II тыс. до н. э. сохранялись древние божества, культ которых появился в Европе вместе с распространением земледелия.

Речь идет прежде всего о богине земли, богине плодородия. В бронзовом веке Северной Европы ее изображали плывущей в ладье. В ее честь справляли великий весенний праздник — священную весеннюю свадьбу, изображение которой часто встречается на петроглифах Скандинавии: мужчина и женщина, окруженные гирляндами цветов, устремляются друг к другу. Рядом с ними изображается «майское дерево». Другое женское божество — а женские божества занимают все более выдающееся положение в пантеоне Европы в ходе II тыс. до н. э. — богиня воды. Вероятно, она проникла в Европу с Ближнего Востока. Ее изображали в виде нагой женщины, держащей перед собой двумя руками сосуд со священной водой. Символом этой богини является бронзовый котел, плывущий на двух ладьях, украшенных на носу и на корме фигурами лебедей. Во второй половине II тыс. до н. э., с наступлением засушливых лет, почитание богини воды распространяется шире. Ей приносят жертвы у священных источников, в болотах, причем жертвоприношения часто содержат женские украшения. С божествами земли, плодородия, воды связан и земледельческий праздник первой борозды, весенней вспашки, цель которого — пробудить плодородие земли после зимнего сна. Этот праздник сочетается с праздником майского дерева, где оно выступает как символ весны. С глубокой древности в Европе был известен культ быка, который сохраняется и в бронзовом веке. О нем свидетельствуют многочисленные изображения «человека-быка» на петроглифах, рогатые шлемы и бронзовые рога — ритуальные музыкальные инструменты огромных размеров (длина 1,5-2,1 м). Их находят обычно парами, они олицетворяют правый и левый рог быка. Другое свидетельство культа быка — захоронения покойников на свежеснятых бычьих шкурах. Культ солнца — небесного божества, влекомого лошадью в колеснице по голубым полям небес, — индоевропейского происхождения. Символом солнца был золотой диск, окруженный ореолом. Он найден в ряде областей Европы в памятниках бронзового века, в наскальных изображениях Скандинавии, а также в кладах — вместе с моделью колесницы и фигуркой лошади из бронзы. Изображение колеса со спицами или креста в круге также считалось символом солнечного божества. Булавки с головкой в виде колеса с четырьмя спицами типичны для курганной культуры в Центральной Европе и встречены в Северной Европе. Культовые праздники солнца, церемонии, связанные с почитанием его как божества, проходили в середине лета и в середине зимы. Изображение солнца провозили перед народом на солнечной колеснице — это должно было обеспечить счастье и плодородие людям и животным.

Поздняя часть бронзового века, которая продолжалась около 600 лет начиная с 1300/1250 гг. до н. э., — важный период в истории Европы. Хотя, судя по количеству оружия и по укрепленным поселениям на вершинах холмов, это было довольно беспокойное время, все же в различных областях материальной и духовной культуры наблюдается значительный прогресс. Развивается полое литье бронзы, широко применяются обработка листовой бронзы для изготовления посуды и других изделий, новые сплавы. Значительно совершенствуется наступательное оружие, появляются бронзовые шлемы, поножи, панцири — развитой доспех. Впервые в Европе начинается производство настоящего стекла. Определенный прогресс заметен в строительстве, на транспорте, в производстве керамики. Зрелое и единообразнее выражение приобретает религиозный символизм. В начале этого периода происходят события мирового значения: микенская цивилизация заканчивает свое существование, в Анатолии гибнет хеттское царство, города Леванта подвергаются значительным разрушениям. Общая картина развития Европы во II тыс. до н. э. отчасти напоминает миграционную обстановку предшествующих тысячелетий, начиная с миграций из округи Волги протоиндоевропейцев (по данным М.Гимбутас и других исследователей). Ситуация отчасти повторялась в III тыс. масштабными миграциями культур шнуровой керамики и боевых топоров или культуры колоколовидных кубков, которые охватили огромные территории соответственно Центральной и Восточной Европы, Западной, Центральной и Южной Европы. Уже со второй половины III тыс. наблюдается движение племен из Европы в Анатолию. Большая часть Европы во II тыс. должна была быть заселена носителями индоевропейских языков, которые осваивались и в округе Приильменья. Почти 4 тыс. лет назад началось продвижение с северо-запада в Среднедунайский бассейн культуры курганных могил, которое сопровождалось уничтожением таких местных культур, как культура задунайской инкрустированной керамики и культура Ватья, и изгнанием на восток их носителей.

Ход этой миграции и ее результаты, заложившие основы совершенно нового направления развития позднего бронзового века в Среднем Подунавье, подробно исследован в ряде работ археологов центральноевропейских стран. Это были времена скифских царей Плина и Сколопита, Сагила и Панасагора, а затем и Таная. Вероятно имела истоки в Восточной Европе и культурно-историческая общность полей погребальных урн (Urnenfelderkultur). Уже в XII-Х вв. она охватывает значительные территории Центральной Европы, а в Х-VIII вв. распространяет свое влияние и на Западную Европу, проникая в Испанию, Западную Францию, а частью — и на Северную и Юго-Восточную Европу. Проявления культуры полей погребальных урн засвидетельствованы и в Восточной Европе (Калининградская область, запад Украины, Молдавия). Общность полей погребальных урн может быть сопоставлена с тем языковым слоем, который был выделен X. Краэ аа основе гидронимии Европы и назван им «древнеевропейским». Этот древнеевропейский слой предшествовал образованию иллирийских, кельтских, италийских и германских языков. Местные элементы, вошедшие в состав культурно-исторической общности полей погребений, в конце ее существования стали основой возникновения культур раннего железного века, идентифицируемых с иллирийским, кельтским и венетским этносами. Так, считается, что восточные группы общности полей погребений включали иллирийско-венетский основной элемент, т.е. и знаменитых венедов – как праславян.

Литература: Археология СССР с древнейших времён до средневековья, в 20-ти томах: том Палеолит СССР. Под общей редакцией академика Б. А. Рыбакова. М. Наука 1984г. 384 с. Палеолит и неолит СССР. Материалы и исследования по археологии СССР. № 39 М. Наука 1953г. 478с. Палеолит и неолит СССР. Том 3. Материалы по стратиграфии и относительной хронологии верхнего палеолита СССР Материалы и исследования по археологии СССР. № 59 М. Наука 1957г. 325с. Палеолит и неолит СССР. Том 4 Материалы и исследования по археологии СССР. № 79 М. Наука 1960г. 290с. Палеолит и неолит СССР. Том 5 Материалы и исследования по археологии СССР. № 131 М. Наука 1965г. 310с. Палеолит и неолит СССР. Том 6 Материалы и исследования по археологии СССР. № 173 Л. Наука 1971г. 316с. Палеолит и неолит СССР. Том 7. Посвящается 60-летию П.И. Борисковского Материалы и исследования по археологии СССР. № 185 М. Наука 1972. Береговая Н. А. Палеолитические местонахождения СССР (1958 — 1970 гг.) Под ред. П. И. Борисковского. Л.: Наука. 1984г. 172 с. (около 800 памятников) Мезолит СССР Археология СССР М.:Наука, 1989. Энеолит СССР. Археология СССР М.:Наука, 1982. Эпоха бронзы лесной полосы СССР. Археология СССР. М. Наука, 1987.

 

В качестве дополнения см. статью из Энциклопедии Брокгауза и Ефрона.

Городищами называются в России и в других славянских странах места бывших городов, укреплений, замков, святилищ, обозначенные окружающими или защищающими их валами и рвами. Слово «городище» составлено по аналогии со словами «селище», «дворище», «монастырище», также «пожарище» или «пепелище», «(по)боище» и др.; как те означают места бывших селений, пожаров и т. п., так и «городище» употреблялось с давних пор для обозначения места бывшего города, а иногда — лишь укрепления, сторожи, замка и т. д.

Синонимами «городища» являются в русском языке «городок», «городец». Стоит только взглянуть на подробную карту России или просмотреть «Списки населенных мест» по разным губерниям, чтобы убедиться, как часто встречаются у нас эти три названия («Городище», «Городок», «Городец») в наименованиях сел и деревень. Каждое такое название позволяет сделать почти всегда безошибочное предположение, что около такого селения находится древнее Городище или по крайней мере следы его. Иногда в народе употребляются также названия: «валы», «окоп», «батарея», или — в случае высокого положения — «гора»; иногда с каким-нибудь прилагательным, основанным на предании или на внешнем виде, напр. «Княжа гора», «Татарская», «Высокая», «Вздохнигора»; иногда подобный эпитет прилагается к названию «городище» и «городок», например «Чудское», «Татарское», «Попово», «Микулино», «Богатырское», «Чертово», «Киян-городок» и т. п. В западных губерниях «городища» называются иногда «замковищами», «замчищами» («Палеево замковище» в Васильковском у.); на юге им дают иногда название «майданов»; в других местах некоторые из них называются курганами; по Вятке несколько Городищ известно под названием «шиханов» и т. д. У западных славян они называются сходно: grodziszcze (польск.), hradištĕ (чешcк.), hrodžiščo (луж.) и т. п.; названия эти встречаются еще и теперь во многих местностях Германии, где живут или жили некогда славяне, и иногда почти в неизмененном виде (напр., Grodzisko — 11 деревень и имений в Познани, Grodzisken, Grodtken — в Кенигсбергском округе, Groditz, Groeditz и т. д.), так и в более искаженном, германизированном — (Graz, Stargard, Grötzsch, Garz, Radeberg, Radensdorf, Göritz и др.). У немцев Г. известны под именем «круглых валов» — Rundwälle, а также под названиями: Opfer-, Ring-, Burg-, Borsch-wall, Schloss-berg, altes, wüstes Schloss, Burgwerder, Burgert, Heiden-, Hussiten-, Tartaren-, Schweden, Franzosenschanzen etc. В большинстве случаев народ ничего не знает о происхождении и значении Г., объясняет их, по аналогии, как батареи, окопы, шанцы, и относит их к тем войнам, о которых сохранилась память в народном предании, т. е. к позднейшим, напр. к французскому походу 1812-13 гг., к польским или шведским войнам, к борьбе с татарами; в Германии, местами — ко временам гуситов или язычества и т. д. Кое-где, однако, сохранились и другие предания, связывающие возведение Г. с некоторыми историческими личностями: в Западном крае, напр., с королевой Боной (женой короля Сигизмунда I) или с князьями Островскими, Огинскими, Олельками и др.; в Малороссии — с Палеем и другими казацкими предводителями, в Тобольской губ. — с Кучумом, Ермаком — или же с языческим культом («Чортово», «Бесово» и т. д.). По своему положению, устройству, величине Г. могут быть сведены к нескольким типам. Один из довольно распространенных и характерных типов — это Городища на возвышенном, крутом берегу реки, особенно на мысу, т. е. на выступе между рекой и ее притоком, ручьем или оврагом. Защищенное естественными крутыми склонами с двух (иногда и с трех сторон), такое место нуждалось только в ограждении валом и рвом (или двумя-тремя валами) с более доступных сторон. Площадь такого Г. представляет обыкновенно округленную или овальную форму, иногда треугольную или четырехугольную. Некоторые из таких Г. служили, по-видимому, местами для поселений с древнейших времен, как на то указывает толщина покрывающего их культурного слоя со множеством костей животных (остатков трапезы), черепков посуды, углей, костяных, реже каменных и металлических орудий, украшений и т. д. В других случаях обстоятельства вынуждали устраивать Г. на менее защищенных природою местах, на холмах, в лесах, на полях, в низинах, болотах, на озерах. Г. в болотах много у нас в Западном (Белорусском) крае, а также в Германии. Иногда приходилось делать для Г. искусственный фундамент или насыпь — из свай, наваленных стволов, камней. Это было констатировано для некоторых Г. в Северной Германии; но относительно русских имеются лишь слабые намеки на нечто подобное. Ограда большинства Г. сделана из земли и представляет вал (одиночный, двойной или тройной) — прямолинейный, дугообразный, овальный, круглый, округленно-четырехугольный, треугольный, обыкновенно огораживающий одну более или менее ровную или холмистую площадь (на одном уровне с окружающею вал местностью или несколько выше); иногда же площадь эта подразделена валом на две, или к главному Г. примыкает одно-два побочных, также огороженных валами, или же имеются еще какие-то выступающие наружу неопределенные валы. Ширина валов около 2 саж. (4-1), вышина иногда до 2-х, даже до 6 саж., но большею частью менее, около сажени или 2—1½ арш., иногда и того меньше, что можно объяснять уменьшением и сглажением от времени (от размыва, распахивания и т. д.). Вследствие тех же причин часто и рвы представляются малозаметными, а иногда и совершенно сглаженными. Вал не всегда имеет одинаковую высоту в различных своих частях, что иногда также может быть объяснено влиянием времени, а иногда, как в случае кокошникообразного вала (понижающегося к концам), устраивалось намеренно. В валу часто не замечается никакого перерыва, но нередко есть «ворота», «взвоз», «спуск» или же имеются два входа один против другого (например один на север, другой на юг). Перед входом у некоторых Г., особенно окруженных болотом, можно заметить следы свай, т. е. моста; есть вероятность, что многие Г. были защищены еще деревянным забором или частоколом; на это указывают иногда обильные остатки угля и обгорелого дерева, попадающиеся не только на площади, но и на валах, и происходящие, очевидно, от пожарища. Материал валов — обыкновенно чернозем; но бывает и другого рода почва — глина, песок, торф; попадаются Г., сложенные из камней без всякого цемента, именно на каменистых высотах (в Богемии, Южн. Норвегии, Сев. Германии), а также — из сплавленных кусков базальта, долерита и других легкоплавких горных пород, связанных между собою глазированною массою. Такие валы из жженых или сплавленных камней (vitrified forts, verschlackte Steinwälle, forts brulés) известны в Шотландии, в некоторых местностях Франции (Бретани, Нормандии), в Богемии, Саксонии (в области лужичан). До настоящего времени еще не установлено окончательно, было ли вызвано это плавление и глазурование случайною причиною (пожаром деревянной ограды) или оно производилось намеренно, в целях лучшего укрепления каменного вала. Многие исследователи (Williams, Virchow) склоняются к последнему предположению. Величина Г. весьма разнообразна; есть такие, что на площади их едва может поместиться небольшая хижина, и есть другие — обнимающие 10 и более дес.; более обычные размеры — от 70 до 1000 шагов в окружности и от 20 до 100 шаг. в поперечнике, так что на площади такого Г. могло поместиться 5-10 или даже несколько десятков жилищ, и в случае надобности скопляться сто и более (до 1000) вооруженных защитников. Географическое распространение Г. весьма обширно; уже давно было известно, что они распространены от Камы и Вятки до Рейна; но теперь дознано, что они встречаются и далее; на В. — в Западной Сибири, на З. — во Франции, Шотландии, на С. — в Норвегии, на Ю. — в Боснии, Сербии. У нас в России некоторые Г. упоминаются уже в «Книге Большому Чертежу», другие указываются путешественниками XVIII века; но более определенное представление об их распространении и численности получилось лишь с тех пор, как их стали искать образованные и подготовленные наблюдатели. В России первым таким исследователем явился ученый поляк Зориан Доленга Ходаковский (Адам Чарноцкий), который объехал и обошел несколько губерний Средней и Западной России и собрал лично и через расспросы сведения о значительном числе Г. Он пришел к заключению, что число Г. должно быть громадно и что на пространстве от Камы до Рейна их было до 40000, или, средним числом, одно Г. на 1 квадр. нем. милю. Лично Ходаковскому, из собственного наблюдения и из расспросов, было известно, однако, едва ли более 1000 Г., и каждый наблюдатель после него, собирая сведения по известной губернии, находил целые десятки новых, неизвестных ранее Г. Особенно много для определения численности Г. было сделано у нас Д. Я. Самоквасовым, который сам осмотрел многие из них, во многих производил раскопки, а также собирал о них сведения. Для одной Черниговской губ. ему удалось констатировать существование 150 Г., которые и были нанесены им на карту губернии; затем он получил сведения о Г. в Курской, Полтавской и Киевской губ., где число их (вместе с Черниговскою) доходит до 600. Пользуясь, главным образом, данными Самоквасова, чешский ученый Пич мог насчитать для России 1430 Г., а для стран Средней Европы, пользуясь другими данными, следующие числа: Польша — 213, Померания — 84, область древних лютичей и бодричей — 154, область сербов-лужичан — 252, Богемия — 130, Моравия — 16, итого 849, а с Россией — 2279 Г. В это число не вошли Г. южных славянских стран по неимению о них сколько-нибудь точных данных, хотя есть отрывочные сведения о существовании Г. в Крайне (на Саве, около Лайбаха, до 20), в Сербии, в Боснии, о порядочном их числе в Нижней Австрии и т. д. С другой стороны, и для вышеозначенных стран указанное число Г. является, несомненно, далеко не полным, что видно уже из того, что каждый последующий исследователь в каждой области насчитывает их больше, чем его предшественники. Так, для Волынской губ., на III Арх. съезде в Киеве (1878). Рогге указал на 12 Г., но по данным, собранным после того Центральным статистическим комитетом, их оказывается там 158; о Минской и Могилевской губ. до последнего времени было мало что известно в отношении Г., а по данным статистич. комитетов их оказывается в Минской — 209, в Могилевской -144. По Вятской губ. было известно всего каких-нибудь 15-20 Г., а по новейшим исследованиям А. А. Спицына их набралось 94; по Тобольской губ. знали о каких-нибудь 2-3, а по новейшему списку г. Словцова их оказывается там 77. В Германии Шустер в 1869 г. мог насчитать всего 350 Г. (или «языческих укреплений». Heidenschanzen; как он их называл), тогда как новейший исследователь Бэла (Веhla), в 1888 году, определяет их число для одной Восточной Германии (Саксонии, двух Мекленбургов и Королевства Пруссии) в 1100. Если же мы примем во внимание, что многие из древних Г. наверное совершенно разрушились, так что и память о них в народе исчезла, другие, вошедшие в состав разросшихся впоследствии городов [Не подлежит сомнению, что на месте многих нынешних городов — Москвы, Киева, Чернигова и т. д. — были в глубокой древности «городки».], также утратили свой вид и исчезли из народной памяти, третьи, особенно в глухих лесных местностях России, остаются еще неизвестными — то мы неизбежно придем к заключению, что в действительности число таких земляных сооружений в древности должно было быть еще значительно больше. Самоквасов допускает для России до 5000 Г., и это число, может быть, не преувеличено.

Несомненно, однако, что сохранившиеся городища не все принадлежат одной эпохе и одному народу, и было бы весьма важно подвергнуть их обстоятельному изучению в целях определения их древности, принадлежности тому или иному народу (или последовательно — нескольким), а также и их значения (или назначения). Средством для того могут служить: сравнение форм, местоположения, распределения Г., собрание всех относящихся до них исторических свидетельств и народных преданий, сопоставление местных хорографических и топографических названий, раскопки площади Г., изучение находимых в них предметов, а также и раскопки ближайших курганов, древних кладбищ, свайных построек. Покуда в этом отношении сделано еще очень мало, но кое-что уже добыто и должно быть принимаемо во внимание. Оставляя даже в стороне новейшие (нынешнего или прошлого столетий) батареи, шанцы, окопы, легко определяемые по их устройству, помещениям для артилл. орудий и т. д., можно без труда выделить и вообще все укрепления, устроенные после знакомства с пушечным делом. Уже Грабовский (Фундуклей) в 1848 г. отметил, что в Киевской губ. народ обыкновенно отличает круглые и полукруглые сооружения от четырехугольных, снабженных иногда еще отдельными площадками по углам, и называет первые — «городищами», а последние — «замковищами»; и действительно, по мнению Грабовского, «замковища» во многих случаях были польскими замками (не в западном смысле, а просто лачуги с хозяйственными пристройками, окруженные валом и рвом). Проф. В. Б. Антонович (на III Арх. съезде в Киеве) указал, что в Юго-Западном крае следует различать Г. позднейшие, XVI-XVIII век., служившие оградою замкам, от древнейших, великокняжеской эпохи. Эти более древние Г. также относятся к весьма различным эпохам, что доказывается сравнением находимых в них, случайно или путем раскопок, предметов, а отчасти и историческими указаниями. Так, известно, что в Сев. Приуралье у местных инородцев, особенно у югры, многие городки существовали еще в XVI-XVII вв., когда они были взяты и разрушены русскими. На юге попадаются Г. (как, напр., у с. Г., на берегу р. Рати, в Курской губ.), в которых находят серебряные и бронзовые кресты, образки, татарские монеты и которые, очевидно, существовали в татарскую эпоху, в XIII-XVI вв. Еще большее число их относится к дотатарской эпохе, хотя опять-таки к различным векам. Так, в Казанской губ. мы встречаем значительное число болгарских Г., многие из коих существовали еще в XIII в., как на то указывают исторические данные. К тому же времени относятся, по-видимому, и некоторые Г. Вятской губ.; но большинство их древнее, относится к древневотской и чудской эпохе, а иные уходят еще далее в глубь веков, каковы, напр., так наз. «костеносные» — обильные костями животных и костяными изделиями, хотя относящиеся уже к началу металлической эпохи для этого края, судя по находимым здесь тиглям и — правда, немногим — металлическим медным изделиям. Примером Г., запустевшего в дотатарскую эпоху, но уже после принятия христианства, может служить на юге России так называемая «Княжа гора» на берегу Днепра, Каневского у., где было найдено множество крестов и образков, свинцовая печать митрополита Кирилла II и др. Чаще встречаются Г. дохристианской эпохи, не представляющие никаких следов христианства и заключающие в себе различные железные, бронзовые и серебряные предметы (орудия, оружие, украшения), сходные с теми, какие находят и в ближайших курганах. Иногда в Г. попадаются и монеты, позволяющие установить точнее эпоху, как напр., восточн. диргемы (IX-Х вв.), римские монеты императорской эпохи (I -IV вв. по Р. Х.). и друг. Различаясь по эпохам, городища разнятся также по своим строителям и воздвигались, несомненно, различными народами. Ходаковский полагал, что городища как в России, так и в Германии были насыпаны славянами; он склонен был даже приписывать славянам Г. Севера, Вологодской, Пермской и других губ. Но уже Шёгрен заметил, что многие Г. народ приписывает там чуди, финнам, а последующие наблюдения показали, что Г. идут далеко на В. и что среди них можно различить принадлежавшие различным народностям — болгарам, вотякам, чуди, югре и еще более древнему населению начала металлического века. Подобным же образом в Германии строителями Г. считали прежде германцев, иногда — кельтов, аваров, даже римлян; но позже стало выясняться, что большинство их относится к славянской эпохе. Лишь, а затем особенно Вирхов [Так в издании 1890 г. — Ред.] доказали это историческими данными, географическим распространением, изучением содержания городищ и сравнением его с содержанием могильников. Характерными особенностями славянских Г. в Германии являются: глиняная посуда без ручек, украшенная орнаментом из кольцевых (идущих вокруг сосуда) волнообразных или прямых линий, также точек, вдавлений ногтем, а на дне (плоском или вдавленном) — с штемпелями в форме креста (свастики), звезды, лучей, колеса и т. п.; сравнительное обилие железа (топоры, ножи, наконечники копий и стрел, пряжки, удила и пр.); присутствие иногда монет VIII-XIII веков и т. д. Кроме славянских Г., в Северной Германии встречаются и другие, с остатками иной культуры, которая замечается иногда и в глубоких слоях славянских; эта культура характеризуется сравнительной редкостью железа, отсутствием монет, присутствием изделий из бронзы (наконечники копий и стрел, кельты, булавки, кольца и т. д.), из кости (стрелки, молотки), из камня (кремневые ножички, каменные молотки) — и глиняной посудой другого типа, толстой, черного или желто-красного цвета, с примесью камешков, гравия, часто с ручками, без орнамента или с треугольным и рубчатым. Обе культуры выказывают обладание прирученными животными (лошадь, рогатый скот, свинья, собака, овца, коза) и знакомство с земледелием (зерна пшеницы, ячменя, овса, ржи, бобов). Вторую, более древнюю культуру некоторые исследователи приписывают германцам, которые были оттеснены славянами, а впоследствии (но уже обладая другой, более совершенной культурой) снова подчинили их. Бэла различает (в Саксонии) три категории городищ: чисто славянские, смешанные германско-славянские и чисто германские. Некоторые Г. в Саксонии, Богемии и других частях Средней Европы, может быть, принадлежат даже кельтам (как в Шотландии, Бретани и т. д.); к таким некоторые исследователи склонны относить каменные и сплавленные Г., хотя последние встречаются и в области лужичан. В некоторых Г. были найдены золотые и серебряные варварские монетки, считаемые за кельтские. Следует заметить, что многие древние городища служили иногда и впоследствии в качестве временного укрепления, стоянки, сторожи, для построения на них церквей, жилищ и т. д., а на некоторых имеются и в настоящее время часовни, церкви и др. постройки. В поверхностном слое Г. нередко попадаются новые монеты, солдатские пуговицы, штыки, жестянки, осколки стекла и т. д.; народные предания также свидетельствуют, что Г. пользовались в последующие времена, на юге России — казаки и татары, в Западном крае шведы, поляки, в Германии — военные отряды в период Семилетней войны. В иных Г. можно явственно констатировать следы пользования ими в течение двух более различных эпох. Так, напр., в Дьяковом или Чертовом Г. на Москве-реке, близ с. Коломенского, имеется глубокий (до 2 саж.) культурный слой, поверхностная часть которого заключает в себе предметы XVII в. (напр. обливные кирпичи от постройки, бывшей здесь при Алексее Михайловиче); затем идет слой, в котором гг. Самоквасов и Сизов нашли множество черепков, железные и костяные орудия, бронзовые гривны и пряжки (одна с эмалью) и т. д., относящиеся к докурганной эпохе, примерно V-VI вв.; наконец, в глубине, в культурном слое, отделенном от верхнего малосодержательным пластом, были встречены следы еще более древней культуры, по-видимому, начала металлического века.

Что касается до назначения Г., то по этому вопросу высказывались и высказываются различные гипотезы. В прежнее время видели в них священные места, заключавшие в себе храмы, идолов или представлявшие ограды, в которых приносились жертвы и совершались богослужения. У нас такая теория была развита особенно Ходаковским, ссылавшимся на то, что внутри Г. часто тесны и неудобны для жилья; сами названия их указывают иногда на язычество, или около них имеются урочища с подобными названиями (Святоград, Белград, Славгородка, Белые Боги, Черный город, Чертово городище). С другой стороны, их нельзя считать за укрепления, так как они разбросаны всюду и даже в таких местах, где едва ли были войны; нельзя признавать и городами, потому что они относятся большей частью к той древнейшей эпохе, когда городов у славян еще не было. Теория Ходаковского разделялась Погодиным, отчасти Срезневским, Киркором; за границей подобная же теория была развиваема Шмалером, Шафариком, Фёдишем и др. Но у ней оказались скоро и противники, доказывавшие, что многие Г., если не все, служили yкpеплeниями, крепостями, защитою от неприятельских нападений. Такой взгляд разделялся у нас Калайдовичем, Даниловичем, Грабовским; в Германии и Австрии его развивали Прейскер, Шустер, Касицкий, Фридель, Елинек, Мух, Гизебрехт, Шуман, Клемм, Вутке и др., причем некоторые увлекались до того, что отыскивали в группах Г. правильные системы укреплений, ряды оборонительных линий и т. д. Значение временных укреплений или убежищ приписывается Г., в Германии, по-видимому, до настоящего времени; это мнение разделяет и Вирхов. Иные старались примирить различные взгляды тем, что, признавая религиозное или священное значение Г., допускали, что они могли служить иногда и для других целей (Котляревский, граф Тышкевич и Корсаков). Новая теория, видящая в городищах не что иное, как оставленные города, развита с особенною подробностью Самоквасовым. Впрочем, уже раньше многие исследователи стали убеждаться в невероятности утверждения Шлёцера, будто до середины IX столетия в России не было ни одного города. Уже Шафарик представил ряд соображений, из которых истекало, что не только в начале IX в., но даже в V-VI вв. славяне жили не в одних разбросанных селениях, но и в укрепленных городах, и что многие города были также у пруссов, латышей и литовцев. И. Д. Беляев пошел далее и высказал взгляд, что славяне, будучи пришельцами, селились преимущественно городами и подле городов, под их защитой, и так много настроили городов в русской земле, что соседи их на северо-западе, жители Скандинавии, иначе не называли Россию того времени, как «страною городов» (Gaardariki). Один иностранный, так называемый Баварский географ IX в., насчитывает двадцать славянских народов, имеющих до 4000 укрепленных городов; о «многих» или «большом числе» городов у славян упоминают и арабские писатели Х в. Все это позволяет заключить, что у славян, в частности у русских, города были многочисленны, что многие из них уже по одной этой многочисленности должны были быть небольших размеров и что остатками этих городов могли быть многие из давно запустелых теперь Г. Пассек уже в 30-х годах, осмотрев 15 Г. в Харьковской губ., признал их остатками городов дотатарской эпохи; гр. Уваров склонен был признать следами городов многочисленные Г., найденные им в земле мирян (Владимирской и Ярославской губ.). С другой стороны, Срезневский, имевший возможность осмотреть в 40-х годах многие Г. на юге России и в землях западных славян, заметил, что многие утверждения Ходаковского относительно Г. несогласны с действительностью. Тем не менее, решительное объяснение Г., как мест нахождения бывших городов, принадлежит Самоквасову. В подтверждение своей теории, кроме свидетельства летописи и других письменных памятников о значительном числе городов в Древней Руси, Самоквасов привел следующие доводы. Слово «городище» употреблялось у нас издавна (напр. в «Книге Больш. Чертежу») для обозначения места бывшего города. Раскопки Г. открывают следы не храмов, жертвоприношений, а жилья. Расположены Г. обыкновенно по рекам, озерам, вблизи ключей, вообще около воды, как и поселения вообще; размеры их в большинстве случаев вполне соответствуют размерам небольших поселений и не меньше определенных, напр., Костомаровым для псковских пригородов (400-900 шагов в окружности), или древнейшей крепости в Путивле (около 500 шагов), или каменной Ладожской крепости, заложенной в 1116 г. (400 шагов) и т. д. Наконец, около большинства Г. имеются группы курганов, указывающие на бывшие здесь, иногда в течение долгого времени, поселения, причем предметы из этих курганов часто (хотя и не всегда) сходны с предметами из ближайших Г. Эти многочисленные города не следует, впрочем, сравнивать с городами в нашем смысле: «городом» в старину называлось всякое огороженное валом, тыном, стенами жилое место, служившее укрепленным центром известного, более или менее значительного поселения. Теория Самоквасова была встречена сначала возражениями; против нее высказывались Погодин, Калачов, Бычков, Срезневский, Савваитов; но потом с нею примирились, а Пич познакомил с нею и западных ученых, подтвердив ее, со своей стороны, данными и наблюдениями из западно-славянских стран. Г. Самоквасов не отрицает, впрочем, что в некоторых случаях города могли заключать в себе священные предметы и быть местами общественных богослужений или жертвоприношений. Что известный священный характер мог связываться с некоторыми Г., в пользу этого приводит многие доводы новейший немецкий исследователь, Бэла, склонный даже признать за Г. этот характер по преимуществу. Он указывает на неудобства постоянного жительства во многих Г., лишенных колодцев, иногда даже стоящих довольно далеко от воды, к тому же тесных и иногда не представляющих никаких стратегических преимуществ по сравнению с соседними местами; в них не встречаются следы печей, да и из вещей не находится часто ничего, кроме угля, золы и костей. Что около городищ встречаются часто курганы или кладбища, это скорее доказывает религиозное значение Г. (как и позже хоронили около церквей); притом поблизости Г. могли быть и поселения. Замечательно также, что народ в Германии (немцы и славяне) связывает со многими Г. разные суеверные представления, легенды, даже имена языческих божеств. На некоторых Г. растут какие-то целебные травы; вблизи других имеются священные или целительные ключи и колодцы; посещение известных Г. в определенные дни года помогает от некоторых болезней; есть Г., называемые даже прямо святыми, напр. das heilige Land bei Niemisch лужичан, «Svente Wustrow», т. е. Святой остров — в Мекленбург-Шверине. Происхождение некоторых Г. объясняется мифами (напр. великанша обронила землю из своего передника); на других — ночью бегают белые кони, горят синие огни, или ходит «дикий охотник», или там живут «проклятые девы», или там жили (и живут еще) карлики. Некоторые Г. называются волшебными или заколдованными (Gückelsberge). Весьма распространена легенда, что в Г. скрыты сокровища, что там есть подземные ходы, находится золотое яблоко, золотой шар, престол, колыбель, есть медные мосты или что туда провалился замок, церковь с колоколами, которые еще звучат иногда под землею, и т. п. Относительно многих Г. сохранилось также предание, что около них был лес, священная роща, и около некоторых действительно находили в земле следы крупных стволов дуба, липы; вблизи других Г. были найдены большие камни с чашевидными ямками (Näpfchensteine); наконец, в названиях иных Г. слышатся намеки на имена известных божеств, напр. Radegast, Ostro (от Ostara?), Wantewits (Святовид?), Harkenwall (Herke?). Достойно также замечания, что на многих Г. были воздвигнуты христианские церкви или часовни, из коих некоторые еще стоят, но большинство известно только по преданию. В некоторых Г. были найдены посередине следы намоста из каменных плит, иногда даже со следами глины, указывающего скорее на жертвенник, чем на простой очаг. Уголь, зола, кости, черепки, даже украшения, монеты, предметы вооружения совместимы и с местом, где приносились жертвы богам, куда собирались для религиозных празднеств, судбища, народных советов, а может быть, и для охраны святилища от нападения. Урны с пеплом также говорят скорее в пользу священного характера места; кроме того, вблизи некоторых Г. были найдены бронзовые небольшие идолы, а около одного — маленькая бронзовая колесница. Наконец, весьма веским доводом в пользу религиозного значения Г. являются свидетельства Сакса (Saxo), Гельмгольда, Дитмара, Адама Бременского о славянских храмах и идолах в Арконе, Гарце, Ретре, причем специальная археологическая комиссия с известным археологом Лишем во главе могла идентифицировать храмовый город Карентию с Г. близ Гарца, а священный город Аркону — с полуостровом Wittow, окруженным с 3-х сторон морем и с четвертой — валом, на котором еще недавно были заметны следы ограды, а в одном месте — перерыв, как бы ворота. Раскопки не дали здесь ничего, кроме угля, золы, костей животных, «славянских» черепков и немногих железных изделий, и никто не признал бы в этих остатках следы святилища, если бы не точные исторические свидетельства. Те же свидетельства говорят, что датчане-христиане, взяв это святилище, вытащили, разрубили и сожгли деревянные громадные идолы (в Арконе — Святовида), сожгли храмы и поставили на месте их христианские церкви.

Если даже и признать, что категоричность выводов Бэлы может возбуждать известные возражения, то нельзя, во всяком случае, отрицать, что священные места, где хранились идолы, церковная казна и т. д., должны были быть укреплены против нападений, т. е. должны были находиться в «городах», и что поэтому многие города, служа укрепленными центрами поселений, были в то же время и религиозными центрами, как это мы видим и во многих позднейших городах. Что касается России, то и здесь есть данные, как бы указывающие на некогда священный характер некоторых Г. В Черниговской губернии, например, есть одно Г. в Кролевецком у., на берегу р. Сейма, близ которого лежит селение, называемое «Божок»; на городке у села Пустогорода Глуховского у. стоял прежде храм св. Георгия: в Г. у села Ярославца, на берегу озера Бычка, и теперь стоит церковь; в Г. местечка Глуска стоит католический костел; Г. около с. Ухвалы Борисовского у. служило, по народному преданию, «местом поклонения язычников». В Могилевской г., близ м. Микулина Климовичского у., есть Г., на котором, по преданию, стоял храм, провалившийся в землю в день Воскресения Христова, отчего образовалась яма, из которой и теперь иногда слышится звон и пение. При м. Кричеве Чериковского у., есть три Г. и на всех трех стоят церкви. Вотяки приписывают чудские Г. своим богатырям, которые перебрасывались с одного Г. на другое своими палицами или топорами. На «городке» у д. Городищенской Слободского у., в котором скрывается будто бы богатырский клад, жители деревни с давних пор устраивают пир во время посева яровых хлебов; около с. Мостовинского Сарапульского уезда есть Чортово Г., прозванное так потому, «что там когда-то жил неверный, идолопоклоннический народ, который за свое неверие и волшебство изгнан Богом с лица земли. Г. это считается местом нечистым, наполненным вечно чертовщиною, в котором ночью бывать опасно, «ибо являются там всякие бесовские страшилища». На Бабье-Учинском Г., по р. Ижу, находится вотское кладбище, «на котором вотяки и доныне совершают свои идолопоклоннические обряды и моления». Относительно Бурыгинского Г. на р. Немде рассказывают, что в нем есть клады, «которые показываются людям в различных образах, преимущественно в виде старика; что иногда здесь слышатся какие-то вопли; что здесь водятся русалки, купающиеся в Немде, а зимою, в большие морозы, из продушин в каменистом берегу над Г. выходит пар от дыхания живущего в этих расселинах змея, иногда оттуда вылетающего с огненным хвостом». Никулицын городок в 12 в. от Вятки некогда назывался Болвановским; о Подчуршинском Г., известном также под назв. «Богатырской горы», есть предание, что на нем стояло какое-то здание, которое будто бы провалилось, но железные двери которого иногда показываются; в 1730 г. на Г. построена часовня, взамен стоявшей здесь ранее и сгоревшей от молнии церкви. — Более тщательное исследование древних русских Г. представляется во многих отношениях весьма желательным, так как оно может дать интересные указания для истории и исторической этнографии. По временам на Г. делаются весьма ценные археологические находки; так, Спицын нашел на вятских «костеносных» городищах интересные
художественные изделия из кости, именно изображения разных диких и

домашних животных; подобное же изображение лошади было найдено г. Сизовым в Дьяковом городище под Москвой; г. Булычев нашел в «Спасском городце» Масальского у. любопытное сложное бронзовое украшение, по-видимому, от конского убора, с эмалью, напоминающее некоторые так наз. готские изделия и относимое к V веку: подобная же пряжка с эмалью была найдена и в Дьяковом Г.; в некоторых южных Г. находили золотые и серебряные украшения византийской работы, а «Княжа гора» дала богатый материал по великокняжеской эпохе XIII в. и т. п. При исследовании Г. следует отмечать точно их положение, название, форму, длину, ширину и высоту валов, вход и делать пробные раскопки на площади, отмечая глубину культурного слоя, состав его, находимые вещи и сохраняя более характерные кости, черепки, человеч. черепа и все костяные, каменные, металлические и др. изделия, наконец, собирать все имеющиеся о Г. предания легенды и исторические указания, и производить разведки в окрестностях, нет ли курганов, древних кладбищ, следов свайных построек, каких-либо особенных камней, причем в случае нахождения древних могил, стоянок и т. д. делать по возможности и в них раскопки для определения их культуры по сравнению с той, остатки которой заключаются в Г.

КУЛЬТУРА НАРОДОВ БАШКОРТОСТАНА  Словарь-справочник

КУЛЬТУРА НАРОДОВ БАШКОРТОСТАНА Словарь-справочникКультура народов БашкортостанаГОРОДИЩЕ (в археологии), остатки древнего укрепленного поселения. Древнейшие городища – эпохи неолита, большинство – железного века.Упорной ошибкой медиевистики является датировка появления городищ (нередко как центров пагусов-погостов) только временем раннего средневековья (без учета всемирной хронологии - называемого «древнерусским»), хотя общеизвестно существование на территории России городищ хотя бы с 11 –...Башкирия - Башкортостан Оренбургская Челябинская Самарская Нижегородская Свердловская область Татарстан Удмуртия Пермский край Мордовия Чувашия Марий Эл